Куда пропал Лунин? Говорят, ему дали 11 суток административного ареста. Но за что? Где состоялся суд? Когда это произошло? Выступал ли адвокат? Ни на один из этих вопросов в публичном пространстве нет ответа. Человек просто исчез в недрах машинки административного наказания — без протоколов, без репортажей, без единой камеры в зале. Его словно никогда и не было.
Где теперь Сергей Магнитский, которого забили насмерть в тюрьме после того, как он раскрыл миллиардные хищения чиновников? Почему Борис Немцов застрелен на мосту в двухстах метрах от Кремля, а следствие «не установило» заказчика? Отчего Александр Литвиненко скончался в муках от полония, а журналистка Анна Политковская была убита в собственном подъезде? Почему оппозиционный политик Алексей Навальный, выживший после отравления «Новичком», «внезапно умер» в колонии строгого режима, когда до обмена оставались считанные дни? И наконец, как случилось, что беглый глава администрации Коврова Морозов Ю.В. скрылся из зала суда и до сих пор не объявлен в розыск — в отличие от тысяч безвестных граждан, на которых силовики тратят ресурсы без малейшего промедления?
Список можно продолжать, но в нём уже проглядывает закономерность. Кого-то убивают, кого-то сажают, кого-то «арестовывают на 11 суток» без объяснения причин. Все они совершили одно и то же «преступление»: стали неудобны конкретным людям во власти. А власть в нашей стране устроена так, что все нити ведут к одному человеку. И здесь встаёт тот самый детский вопрос: а если президент — маньяк? Кто об этом знает?
Конституция Российской Федерации, по которой мы все живём, рисует стройную картину: есть глава государства — гарант прав и свобод, обеспечивающий согласованную работу всех органов власти. Есть парламент, который вправе отрешить его от должности за государственную измену или иное тяжкое преступление. Есть прокуратура, надзирающая за исполнением законов. На бумаге это выглядит так, будто любой, включая первое лицо, ходит под законом.
Но зададимся простым, почти детским вопросом: а если президент — маньяк? Не в фигуральном смысле, а в самом прямом — серийный убийца, насильник, людоед. Кто об этом знает? И самое главное — кто может об этом узнать?
Начнём с очевидного. Генеральный прокурор? Но он назначается по представлению самого президента и в любой момент может быть освобождён от должности тем же лицом. Прокуратура не надзирает за главой государства — она подотчётна ему. Ждать от генерального прокурора, что он внезапно проявит прыть и начнёт копать под того, кто держит его кресло, по меньшей мере наивно.
Следственный комитет, ФСБ, МВД — все руководители этих ведомств либо прямо назначены президентом, либо утверждены при его решающем участии. Это его люди, его «вертикаль». Они, конечно, могут что-то подозревать, могут даже знать. Но они не дураки: одно неосторожное движение — и ты уже не генерал, а фигурант дела о коррупции, которое загадочным образом материализовалось из ниоткуда. Поэтому знают, но молчат.
Государственная Дума? По Конституции именно она выдвигает обвинение. Но для этого нужно, чтобы треть депутатов проявила инициативу, а две трети проголосовали «за». Дума контролируется партией, чей лидер — сам президент. Оппозиционные фракции малочисленны и не имеют доступа к оперативной информации спецслужб. Даже если трупы начнут выносить из Кремля мешками, думское большинство назовёт это «провокацией Запада» и «фейками».
Суд? Конституционный и Верховный суды призваны подтвердить обвинение. Но их председатели тоже прошли через фильтр президентского согласования. И даже если представить немыслимое — что судьи решатся вынести заключение против патрона, — кто обеспечит их безопасность? Кто защитит от таинственного отравления или самоубийства тремя выстрелами в затылок? Судейское сообщество предпочитает не искушать судьбу.
Средства массовой информации? Крупные телеканалы и агентства либо государственные, либо принадлежат лояльным олигархам. Независимых журналистов, попытавшихся копнуть, объявляют «иностранными агентами» и выдавливают из страны. Редакторы знают, что публикация компромата на первое лицо — это билет в один конец, причём не в переносном смысле.
Наконец, простые граждане — вот как вы или я. Мы можем подозревать, можем собирать косвенные улики, можем писать жалобы. Но наши жалобы оседают в тех же прокуратурах, наши заявления о преступлениях регистрируются и «спускаются» вниз, к тем самым чиновникам, которые кормятся из рук президентской вертикали. Нам отвечают: «достаточные данные отсутствуют», «оснований для проверки нет», «обратитесь в суд». Тот самый суд, который… см. выше.
Что же получается в сухом остатке? Получается, что никто не знает и не может знать, является ли президент маньяком в юридически значимом смысле. Информация о его преступлениях может циркулировать в узком кругу посвящённых — охрана, обслуга, адъютанты, — но этот круг замкнут круговой порукой. Они повязаны страхом и выгодой. Они будут молчать до последнего, потому что падение патрона означает и их конец.
Система устроена так, что единственный сценарий, при котором правда может выйти наружу, — это раскол внутри самой элиты. Когда «свои» решат, что президент-маньяк стал опасен для них лично, и сольют информацию наружу — через те же СМИ, через депутатов, через «анонимные источники в спецслужбах». Но это уже не право, не Конституция и не правосудие. Это дворцовый переворот под прикрытием юридической процедуры.
Таким образом, на вопрос «кто знает?» есть два ответа. Формальный: знают те, кто обязан знать по должности, — прокуроры, следователи, судьи. Фактический: не знает никто, кто мог бы об этом заявить без риска немедленно исчезнуть. А значит, Конституция, объявляющая президента гарантом прав и свобод, содержит в себе фундаментальный изъян: она не предусмотрела механизма, способного защитить общество от президента-маньяка. Точнее, механизм прописан, но он неработоспособен по определению — ибо тот, кого он должен обуздать, сам же его и контролирует.
Это и есть «принцип Муссолини» в действии: своим всё, остальным — закон. А закон, напомню, не работает. Он превращается в фикцию, в декорацию, за которой прячется беззаконие. И пока мы вынуждены рассуждать по формуле «царь хороший, бояре плохие», наш царь может быть кем угодно. Хоть маньяком. Мы об этом не узнаем. А если узнаем — ничего не сможем сделать. Потому что закон — для нас, а не для него.