К концу 1974 года Дэвид Боуи находился в состоянии, далёком от благополучия. Меняя свои альтер-эго, как перчатки, он перешел от глэм-рока к соул и фанк-музыке, вызвав неодобрение части поклонников. Дэвид рисковал своей карьерой, но был уверен в выборе: в США вовсю появлялись дискотеки, а музыка чернокожих приобретала популярность. Но проблемы были не только в смене музыкального направления.
В его жизни случился финансовый скандал, связанный с его тогдашним менеджментом — компанией MainMan Management: деньги после нескольких туров были бездарно растрачены, и Боуи оказался в долгах. Параллельно он пытался расторгнуть контракт с менеджером Тони Дефризом, который, по его ощущению, годами его эксплуатировал. Именно в этот момент судьба свела его с Джоном Ленноном.
В то время Леннон находился в разгаре своего «потерянного уикенда» — восемнадцатимесячного периода разлуки с Йоко Оно, в течение которого вёл хаотичную, скитальческую жизнь в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке. Оба музыканта переживали личные и профессиональные кризисы — и оба, как выяснится, искали выхода из тисков индустрии, которая их сделала. Леннон стал для Боуи своего рода наставником, советуя избавиться от Дефриза точно так же, как сам пытался разобраться с Алленом Кляйном. «Мы разговаривали о менеджменте, и из этого всё и выросло. Он говорил мне: "Тебя дерет твой нынешний менеджер"», — вспоминал впоследствии Боуи со смехом. Встреча двух главных иконоборцев рок-музыки в период их наибольшей уязвимости и породила одну из самых пронзительных песен о природе славы.
30 января 1975 года в нью-йоркской студии Electric Lady Studios собрались Боуи, Леннон и гитарист Карлос Аломар. Формально сессия была запланирована ради другого: Боуи пригласил Леннона добавить ритм-гитару к кавер-версии битловской «Across the Universe» — Леннон согласился, потому что, по его собственным словам, сам никогда не записал её как следует. Разобравшись с кавером быстро, Боуи решил рискнуть и предложил Леннону написать что-нибудь новое прямо здесь и сейчас.
В этот момент Карлос Аломар начал наигрывать рифф, который он придумал для кавер-версии старого R&B-номера «Foot Stompin'» группы The Flares — вещи из репертуара Soul Tour, недавно случившегося турне Дэвида. Боуи бросил на него взгляд и сказал: «Ой, я это хочу» — и так начался процесс. Леннон, услышав рифф, начал петь поверх него слово «aim» — и Боуи тут же превратил его в «Fame», после чего дописал остальные слова песни вместе с Ленноном.
«Это всё сложилось так быстро и так блестяще», — говорил впоследствии Боуи. «Это было невероятно опьяняющее время». Леннон описывал процесс так: «Мы просто — бум, бум, бум — вот так. Это было не похоже на то, что садишься и сочиняешь песню. Мы просто взяли этот лик и сделали из него песню». Продюсер Гарри Маслин и звукоинженер Дэвид Тоенер применили студийный трюк: попросив Леннона как можно дольше держать определённый аккорд на фортепиано, они перевернули мультитрек задом-наперед, создав эффект обратного воспроизведения в открывающих секундах песни. «Битлы никогда так не делали», — подтрунивал Леннон. Так за один день была записана песня, которая навсегда вошла в историю рок-музыки.
Текст «Fame» был не просто абстрактной лирикой о превратностях звёздной жизни — это был конкретный счёт, выставленный индустрии. Слова были заострённой стрелой, направленной в проблемы с MainMan Management, отточенной благодаря бунтарскому уму и провокационным вопросам Леннона. Боуи описывал Fame как осознание того, что слава «не то, чем должна была быть», и что жизнь на виду у всех «похожа на то, что у тебя больше нет собственной жизни». Леннон, переживший собственную битловскую мясорубку, привнёс в это ощущение личную горечь — и именно это единство двух разочарованных иконоборцев делает песню такой убедительной.
«Fame» стала первым синглом Боуи, возглавившим американский Billboard Hot 100, и его первым хитом, добившимся в США большего успеха, чем в Великобритании. Неожиданно белый певец оказался популярен в среде чернокожих, и вскоре многие из фанк-исполнителей сделали "ответ" Боуи: в том же 1975 году Джеймс Браун выпустил сингл «Hot (I Need to Be Loved, Loved, Loved)», главный рифф которого был позаимствован напрямую из «Fame», а Джордж Клинтон упомянул Боуи в заглавном треке альбома Parliament «Mothership Connection».
Песня, написанная за один день двумя людьми, которые искали выход из ловушки собственной известности, в итоге сделала Боуи бо́льшей звездой, чем он был прежде — прекрасный и горький парадокс, вполне достойный самой песни. В 1975-м году мир услышит альбом Young Americans - смелую попытку перейти в новую фазу. Но для певца время экспериментов только начиналось.
Добро пожаловать! Подписывайтесь на канал, ставьте лайки, оставляйте комментарии! Впереди много интересного!