Я несколько раз ловила себя на мысли: что именно делает лыжи такой удобной вещью для государства? Велосипед — пожалуйста, плавание — отлично, гимнастика — замечательно. Но именно лыжи в СССР стали чем-то большим, чем спорт. Они стали способом переделать человека изнутри. И вот тут история делает кое-что интересное.
Начнём с того, что до революции лыжное производство в России было делом штучным. Мастера-одиночки выпускали не более семи тысяч пар в год. Это не массовый спорт — это баловство избранных.
С приходом советской власти всё изменилось. Государство взяло производство под контроль, и уже к концу 1920-х годов счёт шёл на миллионы: в 1929 году фабрики выпустили около двух миллионов пар лыж. К 1970-80-м годам цифра выросла до пяти миллионов ежегодно.
Но это ещё не вся история. Вернее — совсем не вся.
Лыжи ориентировались изначально на скандинавские традиции. Даже специальные ботинки назывались «пьексами» — финское слово, ничего советского. Страна, которая строила нового человека, поначалу одевала его ноги в заимствованные финские названия. Мелкая деталь — но она говорит о многом: идеология пришла позже, чем сами лыжи.
Особую роль сыграло Общество пролетарского туризма и экскурсий (ОПТЭ), созданное в конце 1920-х. Туризм здесь не был развлечением — упаси боже. Это была «школа мужества». В походах отрабатывали выносливость, умение преодолевать трудности, способность не ныть. Тренировки включали ночные переходы, передвижение с оружием, буксировку пулемёта на лыжах. Не лыжная прогулка — полоса препятствий с идеологическим послесловием.
Комплекс ГТО — «Готов к труду и обороне» — в 1931 году официально включил лыжные гонки в обязательный норматив. Теперь прокатиться на лыжах по выходным стало патриотическим долгом. Отказаться было затруднительно.
И тут я хочу остановиться.
Потому что у этой истории есть внутреннее противоречие, которое кажется мне самым честным её ядром. С одной стороны — лозунги, обязательность, идеология. С другой — люди брали лыжи и шли. И шли так далеко, что это до сих пор никто не повторил.
В 1934 году пятеро военнослужащих 67-го полка войск НКВД по охране железных дорог отправились из Байкала в Мурманск. Маршрут — около девяти тысяч километров. На лыжах. Зимой. Через Сибирь.
Они прошли этот путь за 151 день. В некоторых точках маршрута шли по незамерзшей воде, преодолевали крутые склоны. Лыжи стирались, ноги стирались тоже. Последние километры некоторые участники несли лыжи на плечах — снега уже не было.
Этот рекорд не побит до сих пор.
Через два года другой рекорд установили пять девушек из Бурятии. Возраст — от 17 до 24 лет. Маршрут: Улан-Удэ — Москва. Первую тысячу километров они прошли пешком — по 43 километра в день. Потом встали на лыжи, и темп вырос до 70 километров в сутки. По дороге двое заболели гриппом, группа задержалась в Тюмени почти на десять дней. Несмотря на это, 6 марта 1937 года они финишировали на московском стадионе «Динамо». Позади было 6045 километров и 95 ходовых дней.
Всех наградили орденами «Знак Почёта». Вручал Калинин лично в Кремле.
Назовём вещи своими именами. Государство их использовало. Эти люди были живыми плакатами, доказательством того, что советский человек способен на всё. Пресса писала о них взахлёб. Зарубежные агентства, в том числе британский Reuters, называли советские лыжные переходы «поразительным достижением».
Но вот что меня не отпускает: даже зная это — разве подвиг перестаёт быть подвигом?
Девять тысяч километров на лыжах — это не делается по принуждению. По принуждению можно выйти на старт. Но дойти до финиша через Сибирь в мороз — это совсем другое.
За громкими достижениями шли суровые будни. Профессиональные спортсмены знали: советские лыжи — это лотерея. Довоенная марка «Турист» держалась ещё ничего, а вот болгарские лыжи ММо81, появившиеся позже, стали настоящей шуткой в спортивных кругах. «Хочешь сделать другу гадость — подари ему болгарские лыжи» — это не преувеличение, это буквальная присказка. Импортные модели в послевоенное время доставали через знакомых или на московской барахолке на улице Сайкина — целая теневая система существовала параллельно официальному снабжению.
Но массовый потребитель жил в другой реальности. В середине 1970-х в СССР работало более трёх тысяч стадионов и шесть с половиной тысяч лыжных баз. Лыжи марок «Карелия» и «Спринт» стоили недорого — позволить себе мог практически любой. Майя Плисецкая ходила на лыжню вместе с мужем, композитором Родионом Щедриным. Фидель Кастро во время зимнего визита в СССР был торжественно поставлен на лыжи. Что он при этом думал — история умалчивает, но фотографии существуют.
Пик всенародной лыжной любви пришёлся на 1982 год. В день Всесоюзного праздника лыжника на трассы вышло около десяти миллионов человек.
Одновременно менялась и риторика. Лозунг «Все на лыжи!» из приказа превращался в приглашение. На первый план вышла семья: рекомендовалось ставить детей на лыжи с трёх лет, в пять-шесть брать в шестикилометровые походы. В идеальной советской лыжной прогулке папа шёл впереди как «тягловая сила», ребёнок посередине, мама сзади как подстраховка. Эту картинку тиражировали журналы, открытки, мультфильмы. Мама из «Простоквашино» появляется в деревне именно на лыжах — не случайная деталь.
Большинство об этом не думает. А зря.
Лыжи в СССР прошли удивительный путь — от военного инструмента к семейному ритуалу. От пулемёта на буксире до термоса со сладким чаем. Государство использовало их для воспитания «нового человека» — выносливого, неприхотливого, готового к труду и обороне. И в каком-то смысле у него получилось. Только человек при этом оказался чуть сложнее, чем задумывалось: он шёл девять тысяч километров не потому что так велела партия, а потому что в нём что-то такое было.
Это не случайность. Это закономерность.
Идеология даёт лыжи. Но дойти до Мурманска — это уже сам человек.