– Кирюш, ты дома? – Негромко крикнула Олеся в глубину квартиры, когда вернулась вечером с работы. Ей никто не ответил, и это показалось странным.
Обычно муж выходил из комнаты, помогал ей снять плащ или брал сумку, нежно обнимал и интересовался, как дела. А тут как будто никого в квартире не было.
Леся прошла по комнатам – ан самом деле никого. Куда все подевались? Она набрала номер супруга, но то был вне зоны действия сети. Позвонила свекрови, та тоже не ответила. А телефон свекра зазвонил в его спальне. Удивительно, ведь он даже во сне не расставался с телефоном, как казалось Олесе.
Было как-то тревожно оставаться в квартире одной и она решила выйти на улицу – вдруг они решили прогуляться или в магазин пошли? Все вместе? Быть такого не могло. Ну ладно, свекор со свекровью, а Кирилл зачем бы с ними отправился? А вдруг, он еще с работы не пришел... В любом случае, Олеся решила подождать возле подъезда. Села на скамеечку и принялась листать заметки в телефоне.
– Лесенька, а ты чего сидишь одна? Как Павел Николаевич? – Спросила соседка. Она поставила на скамейку пакет с продуктами и присела рядом с Олесей.
– Все в порядке с Павлом Николаевичем, – пожала Олеся плечами.
– Ничего серьезного? – Уточнила женщина.
– А вы о чем, Тамара Викторовна? – Не поняла Олеся.
– Ну по «скорой» увезли его, как раз когда я в магазин пошла. Что говорят-то? Перелом?
– Я впервые от вас это слышу, – заволновалась Леся, – когда увезли? Куда? А Кирилл с Еленой Ивановной?
– Так они с ним поехали, прямо в этой же карете, сказали, что полез достать что-то с антресоли и неудачно упал с табурета. Даже сознание потерял. Вот думаю – переломы какие или так обошлось?
– Я им дозвониться не могу, – сказала Олеся, понимая теперь, почему телефон свекра остался дома.
Она тут же позвонила в «скорую» и, узнав, что отца мужа отвезли в дежурный травмпункт, завела машину и поехала туда. Не на такси же им обратно добираться.
Подъехав к приемному покою, Олеся подошла к дежурной медсестре и та сказала, что ее родные находятся сейчас возле рентген кабинета, но с Павлом Николаевичем в целом все хорошо. Она накинула на плечи халат, который ей выдали в гардеробе, нацепила бахилы и поспешила к ним.
Олеся шла по полутьме, и вскоре услышала за поворотом голос свекрови. Та говорила что-то неразборчиво, но когда Леся подошла чуть ближе, ясно услышала свое имя и невольно замедлила шаг.
Елена Ивановна говорила сыну, что у его жены машина есть, а у него нет, это неправильно. Сейчас они могли бы приехать на его машине вслед за «скорой», а не в медицинской бы тряслись, и обратно бы поехали спокойно. А так придется либо такси вызывать, либо перед его женой унижаться.
– Ну почему же унижаться? – спросил Кирилл. Разве Олеся когда-то отказывала?
– Просто это зависимость, – не унималась свекровь.
Кирилл хотел поспорить, но мать не дала и рта открыть. Высказывала, что Олеся разъезжает на их общей машине как королева, а он пешком на работу ходит.
– Мам, – сумел вклинить словечко Кирилл, – Леся просто работает далеко, а мне всего-то пару остановок от дома пройти, прогулки полезны.
Леся уже знала, что произойдет дальше, – этот сценарий был известен до мельчайших деталей за долгий, выматывающий год. Свекровь, словно искусный шахматист, начнет расставлять фигуры на доске, исподволь настраивая Кирилла против собственной жены. А вечером, когда они вернутся домой, Кирилл будет рвать и метать, оправдывая это тем, что якобы, у него неприятности на работе.
Как же её достала эта бесконечная круговерть! В памяти всплывали счастливые и беззаботные первые месяцы супружества. Тогда, окрыленные любовью, они сняли уютную, пусть и небольшую, квартирку, и мир казался им огромным и дружелюбным. Но ровно год назад идиллия дала трещину. Свекровь попросила их взять крупный кредит на ремонт своего жилья. Она клятвенно обещала исправно вносить платежи, но, когда настало время первого платежа, выяснилось, что финансовое бремя для нее непосильно. Кирилл, как ответственный сын, взвалил на себя этот груз, выплачивая сразу два долга: материн и свой собственный автокредит. Именно тогда мать, с озабоченным видом, и предложила им переехать к ней, мотивируя это желанием снизить финансовую нагрузку. Этот переезд стал фатальной ошибкой.
Для Леси этот год растянулся в бесконечную череду серых, однообразных дней, показавшихся вечностью. Свекровь не упускала ни единого шанса, чтобы вставить колкое замечание по поводу неправильно сваренного борща или неудачно развешенного белья. Она методично, капля за каплей, внушала сыну, что его избранница – неумеха, не способная вести быт и уж тем более распоряжаться семейным бюджетом. Леся жила в этом микроклимате постоянного напряжения, словно под стеклянным колпаком, и единственной ее отдушиной была мечта о том дне, когда они снова обретут свободу.
Их собственный долг был погашен еще полгода назад. Они с Кириллом выдохнули и решили действовать с умом: те деньги, которые раньше уходили на аренду, теперь откладывались на отдельный счет. Это был их маленький секрет. Они копили, чтобы в будущем либо снова снять жилье, либо, если повезет, собрать на первый взнос по ипотеке. Но сейчас, стоя в коридоре и слушая разговор, Леся с горечью осознала: лучше уж вечно платить за съемную квартиру, чем расплачиваться своим душевным спокойствием за проживание под одной крышей с деспотичной свекровью.
– Ты сам подумай, – голос свекрови стал громче, и Олеся невольно вздрогнула. – Вы могли бы уже давно расплатиться со всеми кредитами! Взяли бы вторую машину, чтобы ты мог возить меня по делам, а не сидеть сложа руки. Вот, наверняка, отца сейчас нужно будет возить по врачам. И что же мне теперь, унижаться и просить твою супругу, чтобы она меня подвозила? Не дождется!
Леся замерла.
– Да почему бы и нет? – голос Кирилла звучал растерянно и неуверенно, будто он пытался лавировать между двух огней. – Мам, если будет острая необходимость, Леся может на автобусе на работу съездить пару дней, это не проблема.
– Прекрати искать ей оправдания! – перебила свекровь, и ее тон стал ледяным. – Ты просто ищешь причины, чтобы потакать ее капризам. Она уже давно считает машину исключительно своей собственностью, забывая, что это общее имущество семьи!
Кирилл попытался было что-то возразить, сделать слабый шаг к защите жены, но мать не дала ему и рта раскрыть, набрав в грудь побольше воздуха для новой тирады.
– Твоя жена абсолютно не умеет распоряжаться деньгами! Она транжира, сынок. Будь она умнее, у вас бы уже давно стояла во дворе вторая иномарка и, возможно, была бы своя квартира. Я предлагаю выход: давай я возьму управление всем бюджетом в свои руки. Мы же теперь одна семья, живем под одной крышей, значит, и финансы должны быть общими. Отдавайте деньги мне, я буду решать, куда их тратить, смогу сделать накопления… – Она недолго помолчала и добавила, – для вашего же блага.
У Олеси перехватило дыхание, а к горлу подступила горечь. Она прижала ладонь к губам. Свекровь хочет их тотального финансового рабства?! Чтобы они, взрослые люди, отдавали все свои кровные ей на откуп? Ну уж нет! Развернувшись, Леся почти бегом, давясь слезами обиды и злости, направилась к выходу. Пусть едут на такси!
Вернувшись в квартиру свекрови, Олеся первым делом взяла телефон и, пролистав контакты, позвонила первому попавшемуся риелтору. Голос ее звучал тверже, чем она чувствовала себя внутри.
– Здравствуйте, мне нужно срочно найти квартиру, – отрывисто сказала она.
Закончив разговор, она, не медля ни секунды, вытащила из шифоньера дорожные сумки и начала скидывать в них вещи, не разбирая, где чье. Когда входная дверь хлопнула, возвещая о возвращении Кирилла с матерью, Леся глубоко вздохнула, принужденно растянула губы в подобии улыбки и вышла к ним навстречу.
– Кирюш, я нашла нам новый дом, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. – Удачный вариант предложили, совсем недорого.
Свекровь мгновенно напряглась, на ее лице проступили красные пятна, а глаза превратились в щелочки. В воздухе повисла звенящая тишина.
– Отца положили в больницу, – устало выдохнул Кирилл, пытаясь перевести тему, но мать тут же подхватила этот факт, как знамя для атаки.
– Вот именно! – Выкрикнула она, вскинув руки. – В такое тяжелое для семьи время, когда нам предстоят непредвиденные траты, а за больничный лист отцу заплатят жалкие копейки, вы собрались съезжать?! Вы одурели совсем? Деньги, что ли, девать некуда?
Кирилл попытался успокоить мать, объяснив, что с отцом ничего критического нет, врачи лишь хотят понаблюдать пару дней из-за скачков давления, и все результаты обследований в норме. Однако его слова разбивались о стену материнского возмущения, она продолжала причитать и возмущаться.
– Мам, я обещаю, что помогу вам финансово, чем смогу, пока отец поправляется, – пообещал Кирилл уже на пороге, когда они, наконец, покидали эту квартиру. В голосе его слышалась усталость, но и одновременно – долгожданное облегчение.
Только в квартире, которую смог срочно найти риэлтор, Олеся наконец-то выдохнула. Да, цена на самом деле была низкой, но и места было совсем мало, однако, это не пугало, – в тесноте, да не в обиде. Устроившись во временном пристанище, она рассказала Кириллу, что слышала их разговор в больнице. Муж внимательно выслушал и с горечью признался, что, когда мать говорила это все, он и сам внезапно осознал: единственное спасение для их семьи – это бегство.
Придя в себя после переезда, они приняли решение – вложат все свои скопленные сбережения в полное погашение того самого злополучного кредита, который брали для свекрови. Закроют этот вопрос раз и навсегда. А затем начнут копить уже на свою собственную ипотеку. Леся поняла – пусть лучше они будут платить проценты банку, но зато будут жить свободно, в своем углу, подальше от вечного контроля и чужих поучений. С этого момента их жизнь принадлежит только им.
Ночь прошла беспокойно. Олеся ворочалась на непривычном диване, слышала, как за окном шумит проспект, как где-то лает собака. Кирилл спал крепко, уткнувшись носом в её плечо. Олеся поцеловала его в макушку и закрыла глаза.
Утром они проснулись от звонка телефона. Звонила мама. Кирилл взглянул на Олесю, не решаясь ответить, потом нажал на зеленую кнопку.
Леся сидела рядом и слышала через динамик взволнованный голос свекрови. Та говорила, что они бросили её, что отец в больнице, что она одна, что у неё нет денег, что невестка всё испортила. Кирилл спокойно отвечал, стараясь не раздражаться. Леся видела, как сжимаются его пальцы на телефоне, но он не срывался.
– Мама, – сказал он спокойно, – мы не бросаем тебя. Папу завтра уже выпишут, ты не одна. Мы будем приезжать. Но мы должны жить своей жизнью. Леся – моя жена, и я хочу строить отношения с ней.
– Ты ещё пожалеешь, что так поступил со мной, – закричала мать.
– Мама, не кричи на меня больше никогда, – сказал Кирилл и сбросил вызов.
Он подошел к Олесе и нежно обнял её.
– Всё, – сказал он, – мы начали новую жизнь. И я больше не позволю ей лезть в нашу семью.
– Я верю тебе, – ответила Леся, уткнувшись в его грудь. – А теперь давай собираться в банк. И заодно заедем в магазин – надо купить нормальную лампу, а то вчера я чуть не разбила чашку в темноте.
Они собирались, смеясь над тем, как непривычно было жить в столько маленькой квартирке. Олеся пыталась уложить волосы, глядя в маленькое зеркальце. И это было странно, и радостно, и немного страшно одновременно. Но они знали: все у них со временем будет. Без нравоучений, без упрёков, без постоянного чувства, что ты кому-то что-то постоянно должен.