25 января 1913 года, за четыре месяца до премьеры «Весны священной», Вацлав Нижинский пишет Игорю Стравинскому из Лейпцига.
В. Ф. Нижинский И. Ф.Стравинскому
Лейпциг
[12] 25 января 1913
Дорогой Игорь!
С того времени, как мы с тобой разъехались, в Вене я успел сделать пять репетиций. Это, конечно, не много в сравнение с тем, сколько осталось, но при такой работе, как у нас теперь с этими трудными переездами из города в город, где бываем по 2-3 дня, - больше нельзя было. Эти репетиции я использовал сколько было возможно, выжал [все, что можно], и если так дальше пойдет, тогда я наверно все успею, не испортив здоровья и танцуя [в] спектаклях хорошо.
Сочинил, отделав почти до совершенства все до хороводных игр и половину "Умыкания". Мне очень нравится как все шло. Если будет так дальше, Игорь, будет здорово хорошо.
Я знаю что из "Весенних празднеств" получится, когда все будет, как мы с тобой желали. Новое на обыкновенного зрителя потрясающее впечатление, а для некоторых откроет новые горизонты. Большие горизонты, залитые другими лучами солнца. Значит [они] увидят другие краски, другие жизни. Все другое новое, прекрасное.
Сегодня уезжаю в Дрезден, где репетировать нельзя будет, потому что будем [там] всего один день. Из Дрездена еду в Лондон. Адрес: Savoy-Hôtel.
Пока, до свидания. Поклон твоей супруге.
Целую крепко
Ваца
АрхСБ, № 38/0447-48. Послано в Устилуг, откуда переслано в Кларан. Публикуется полностью впервые.
(Стравинский, И. Ф. Переписка с русскими корреспондентами : материалы к биографии / И. Ф. Стравинский ; сост. В. П. Варунц. – Т. 2 : 1913–1922. – М. : Композитор, 2000. Стр. 13).
Полностью это письмо было опубликовано только в 2000 году в издании переписки Стравинского с русскими корреспондентами. За прошедшие 26 лет о «Весне священной» написаны сотни статей и книг, даже сняты фильмы, однако мне удалось встретить лишь одно цитирование, и лишь фрагмента - у Линн Гарафолы, причём в неточном обратном переводе с английского: «Я очень рад тому, как все обернулось. Если работа пойдет так и дальше, Игорь, то получится нечто необыкновенное. Я знаю, какой будет «Весна священная», если все выйдет так, как мы оба хотим: это будет новое, и — для обычного зрителя — потрясающее впечатление и эмоциональный опыт. Для кого-то она откроет новые горизонты, залитые необыкновенными лучами солнца. Люди увидят новые, особенные цвета и линии. Все необычное, новое и прекрасное (Гарафола, Л. Русский балет Дягилева – М. : КоЛибри : Азбука-Аттикус, 2021. Стр. 112-113).
Между тем письмо заслуживает самого пристального внимания.
Прежде всего, оно показывает Нижинского совсем не таким, каким его привыкли видеть благодаря позднейшим воспоминаниям Стравинского. Всем известна его фраза о «бедном малом» Нижинском, который якобы не знал и двух нот. Не менее часто пересказываются истории о том, как во время премьеры Стравинский удерживал Нижинского за пиджак, а тот выкрикивал танцовщикам счёт из-за кулис, а также, что Стравинский якобы требовал у Дягилева заменить хореографа для постановки своего балета.
Но в январе 1913 года мы слышим голос самого Нижинского, не «бедного малого», а уверенного в себе 23-летнего художника, прекрасно понимающего масштаб создаваемого произведения: «Я знаю что из "Весенних празднеств" получится, когда все будет, как мы с тобой желали. Новое на обыкновенного зрителя потрясающее впечатление, а для некоторых откроет новые горизонты».
Он пишет о репетициях, о создании хореографии, о трудностях гастрольной жизни. Он не выглядит растерянным или зависимым от чужих решений. Напротив, он предстаёт человеком, полностью контролирующим творческий процесс:
«Эти репетиции я использовал сколько было возможно, выжал все, что можно...»
«Сочинил, отделав почти до совершенства все до хороводных игр и половину "Умыкания".»
Есть и ещё одна любопытная деталь. В письме отсутствует упоминание о Дягилеве. Нижинский пишет не о том, что сказал Сергей Павлович, не о решениях великого импресарио и не о его указаниях. Главными действующими лицами оказываются только два человека - «я» и «ты», Нижинский и Стравинский.
«Когда всё будет, как мы с тобой желали».
Это язык соавторства.
Особенно поражает возраст участников этой истории. На момент написания письма Нижинскому было всего 23 года, Стравинскому - 28. И этот 23-летний молодой человек не только создаёт одну из самых революционных хореографий XX века, но и рассуждает о новом искусстве, которое откроет зрителю «другие жизни» и «другие краски».
Возможно, главная ценность письма заключается именно в этом. Оно позволяет увидеть Нижинского не глазами его современников и не через позднейшие мемуары, а его собственными глазами — в самый момент создания «Весны священной».
Так почему же это письмо никто не цитирует? Может быть потому что оно может очень сильно изменить привычный образ Нижинского и привести к пониманию его истинной роли в создании «Весны священной»? И тогда роли других участников придётся пересмотреть?
Красивая легенда о великом импресарио и его подопечных гениях разваливается, когда читаешь письмо, где 23-летний хореограф самой знаменитой на тот момент труппы спокойно пишет: «Я знаю, что всё получится» и не ошибается. Вот поэтому о нём и молчат.
То, что это письмо до сих пор в архивах, а не в учебниках, - лучший показатель того, как неудобная правда вытесняется ради красивых легенд.