Епископ Каменский и Камышловский Мефодий (Кондратьев) возглавляет Благотворительный фонд святого праведного Иоанна Кронштадтского и долгие годы работает в сфере реабилитации наркозависимых. Ниже владыка любезно ответил на личные и духовные вопросы.
– Владыка, благословите. В 1982 году Вы закончили МФТИ, и через два года были пострижены в монашество. Почему Вы решили всё оставить и стать монахом?
– Когда человек приходит в монашество, он всё не оставляет. Занятия наукой бесследно не проходят, ведь есть методология, умение работать с книгами и вообще думать. Это никуда не девается. Не могу сказать, что я всё оставил. Всё, что до этого было приобретено, потом в работу пошло. Уходу из мира предшествует откровение, встреча с Богом. Так у всех происходит, кто потом идет за Ним. Ничего экстраординарного в этом нет. У нас есть много примеров святых, которые не просто «устраивались» в Церкви, принимая монашество, а на смерть шли. Например, святой великомученик Димитрий Солунский. Святитель Амвросий Медиоланский принадлежал к элите общества того времени, но он сменил службу царю земному на службу Царю Небесному. В самом факте принятия монашества ничего особенного нет.
У апостола Павла есть такие слова: «И так всегда с Господом будем» (1 Фес. 4: 17). Но это сказано не только для монахов. Человек выбирает такой путь, и это хороший выбор. У человека бывает множество талантов, и он выбирает что-то одно, потому что не может реализоваться в полноте в рамках этого мира. Это такой же выбор, как и любой другой. Что-то в монашестве удобнее реализовать. Семейную жизнь не реализуешь, но какие-то другие вещи в монашестве гораздо удобнее реализовать, чем в мирском звании. Почему только монах себя чего-то лишает? Все себя чего-то лишают. Мой диплом в институте был по сверхпроводимости. Но я выбрал в итоге то, что мне больше нравится, вот и всё. А то, чем во время учебы занимался, я потихоньку забыл и от этого не страдаю. И наука не страдает от того, что я ушел. В некоторых случаях, может быть, наука и страдала, когда уходили люди совсем выдающиеся. Но это не мой случай.
– Более 40 лет Вы служите в алтаре. Меняется ли восприятие алтаря с годами?
– В алтаре я стал прислуживать, получил доступ, когда ушел из мира. Алтарь перестал быть недоступной запретной комнатой, но понимание, что это за комната, приходит не сразу. Когда входишь впервые, испытываешь трепет, в какой-то мере надо его хранить – есть опасность привыкнуть. Пониманию учит благодать, когда Бог тебя касается. И бывает, что одно и то же место воспринимается по-разному, в зависимости от того, как Бог захотел с тобой пообщаться. Конечно, ощущение в алтаре меняется с возрастом и опытом. Но если ты понимаешь, где находишься, то не теряешь благоговение.
В самом начале своего служения однажды после Причастия я пришел на прием к архиерею. Он говорит: «Поздравляю тебя с принятием Святых Христовых Таин». А я подумал: что он там поздравляет? Это кого-то из мирян нужно поздравлять, а я-то служу постоянно. Вроде как для меня не особое событие. Но потом я опомнился: ведь любое Причастие – это событие. С тех пор, еще до епископства, всегда в алтаре поздравляли друг друга с принятием Святых Христовых Таин. По протоколу архиереи, когда причастятся, потом друг друга поздравляют, затем поздравляют клириков. Если делаешь это не формально, сердечно и искренне, то все нормально. С этим привыканием нельзя мириться, можно и нужно бороться.
– Владыка, что бы Вы посоветовали мирянам, чтобы Причастие не стало для них привычкой?
– Перед тем, как причаститься, мы читаем: «Вечери Твоея тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя приими; не бо врагом Твоим тайну повем, ни лобзания Ти дам, яко Иуда, но яко разбойник исповедую Тя: помяни мя, Господи, во Царствии Твоем». Надо осознать силу этой древней молитвы. Если ты понимаешь ее смысл, то слава Богу, всё на своем месте. Надо осознавать: «Я приглашен на Вечерю, на которой присутствуют все апостолы и святые, не на другую, а именно на эту». «Тайну повем». Тайну чего? За эту тайну раньше люди страдали сильно. Перед Литургией верных закрывался храм, некрещеных всех просили выйти, а потом совершалась Евхаристия. Тайну участники не открывали ни при каких обстоятельствах. А тайна очень простая – мы вкушаем Бога. То, что мы дети Божии, не было тайной, потому что христиане называли Бога «Отцом». «Отче наш» открытая молитва была.
Само Причастие было закрытым, это была тайна собрания верных, что люди причащались Бога. И в будущем веке ничего больше этого дано не будет. Просто будущий век уже наступил, Царство Божие уже наступило. На Кресте последним словом Христа было «совершилось». Поэтому, когда мы вкушаем Святые Тайны, по сути своей уже живем в будущем веке. Вкушаем Бога. «Ни лобзания Ти дам, яко Иуда», то есть, понимая величие всего происходящего, мы говорим Богу: «Я не предам Тебя. Не продам Тебя ни за что». За это шли на мученичество. Мы одного Царя исповедуем – Бога. В конце оглашения перед таинством Крещения мы поклонились Ему как Царю и Богу. Хотя Царство это «не от мира сего», но оно исполняется здесь и сейчас (см.: Ин. 18: 36).
Вместе я понимаю, что вся моя жизнь как жизнь разбойника, то есть я здесь среди верных в каком-то смысле не на своем месте. Приими меня, Господи, как разбойника, который всю жизнь делал непотребные дела, а в конце жизни прозрел и покаялся. Вспомни обо мне в Своем Царствии, я пришел Тебе напомнить о себе. Это очень сильная молитва, перенасыщенная смыслами. И если мы ее так воспринимаем, тогда всё нормально. Сила слов, к сожалению, от нас скрылась, мы не проникаем в смысл слов молитв, от этого теряется их сила. Христианство стало пресным и невкусным, соль потеряла силу. И если раньше люди этой тайной жили и погибать за нее были готовы, то сейчас для многих это стало древним неудобопонятным обрядом, формальностью, преданием старины. Наше благочестие стало поверхностным. А церковные таинства и были, и есть величайшая мистерия, которая только может быть вообще. Для многих наша Евхаристия не сама Тайная Вечеря, а только воспоминание о ней, как у протестантов. Многое в Церкви уже воспринимается как игра, необязательная к участию в ней, чтобы быть благополучным в вечности. Люди не проявляют заботы вникнуть в происходящее в таинствах. Но они – величайшая мистерия.
– Что нужно, чтобы человек воспринимал церковные таинства именно как мистерию?
– Благодать нужна, которую Бог дает. Надо уметь ее принимать.
– Какие условия должны соблюдаться для принятия благодати?
– Смотря на что ты будешь ее употреблять. Если ты просишь благополучия земного и так далее, это одно. Если хочешь Богу послужить, это другое. Мы же называем себя рабами Божиими? Если мы хотим жить как рабы Божии и работать Ему, как говорится, 24/7, в поте лица, то благодать Бог будет подавать. А если мы хотим земного благополучия и удобств, мы и так это имеем по большому счету, даже с избытком.
Христос говорил: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф. 6: 33). В Царстве Божием, где ныне созидается будущий век, Бог является Царем. Надо войти в церковную жизнь, в жизнь приходской общины. Тогда потихонечку это Царство действительно начнет открываться. Ведь у нас для чего Крещение совершается? Когда спросишь людей, для чего они крестятся, то не понять, чего они в действительности хотят. Да они сами толком не знают, но им обязательно надо. Сначала человека приносят на Крещение, потом – на отпевание. Церковная жизнь проходит мимо. Люди убеждены, что нужны по-настоящему только две вещи – креститься, потом отпеться, и тогда будет загробная жизнь хорошая, так скажем. То есть проповедь Царства Божия переродилась в проповедь загробной жизни и так воспринимается. Мы фактически уже не жизнь вечную проповедуем, а загробную жизнь. Церковная жизнь становится ненужной и даже порицается как обрядоверие. Людям важно, чтобы здесь все было хорошо и за гробом тоже все было хорошо. Это вообще не Новый Завет. Христос проповедовал Царство Божие и покаяние. Но Царство Божие сейчас кто ищет?
– Может быть, монахи?
– Ну… не будем про монашество. Это же заповедь прямая. Бог сказал в другом месте Евангелия: «То, конечно, достигло до вас Царствие Божие» (Мф. 12: 28). А где его увидеть, как увидеть? Кто ищет Царство Божие? «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его». Кто этим занимается? Если ты будешь его искать, то Бог не затворит от тебя двери Царства. Если же ты ищешь временного земного благополучия, то Бог не для этого пришел.
– Владыка, научите, пожалуйста, как распознать в себе грехи и страсти, как вышеупомянутый Вами разбойник. Как увидеть в себе главную страсть?
– Если говорить о разбойнике, то надо просто в это поверить. Человек видит то, во что он верит. Если он поверит, что он грешник, то постепенно он научится видеть свои грехи. Предположим, что я уверовал, что меня любят, буду на всё подтверждающее акцентировать внимание и буду это видеть. Надо вооружиться верой и начать смотреть в правильном направлении. Если ты поверишь откровению, что ты грешник, ты начнешь потихонечку в этом разбираться, но сначала надо Евангелию поверить.
По поводу главной страсти: мы с ней срослись. Как правило, она нас уже не мучает, поскольку стала нашей натурой. Нам кажется, что у нас такое воспитание, такой характер: я такой, и всё. За этим она и прячется часто. Один из признаков главной страсти – мы ее практически не видим, она прячется в мелочах. Второе – мы с ней срослись. Закрывает главную страсть, например, наша профессия и наша должность. Если ты повар, в тебе может удобно прятаться страсть гортанобесия. Так же присмотримся к друзьям по интересам. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. О чем вы с интересом разговариваете? Главная страсть не раз в месяц проявляется, а ежедневно. Она прячется. Конечно, когда ее найдешь, надо начинать с ней работать.
– Вы долгое время работаете с зависимыми людьми. Почему человек вообще впадает в зависимость?
– Мы все от чего-то зависим: от еды, от социального окружения, от материальных благ, от безопасности. Мы хотим бессмертия, хотим уйти от смерти и в детях продолжаем жить. Мы зависим от отдыха, от многих вещей. И в конце концов зависим от того, что мы есть. Я – есть, я – факт, я существую. Я хочу быть. Мы от этого всего зависим. Однако сказано: «Попечения о плоти не превращайте в похоти» (Рим. 13: 14). Мы все – люди зависимые, только эти зависимости не надо превращать в страсти, в болезнь. В плане этой жизни мы можем воображать себя независимыми от Бога. Вот это самое страшное. Но если мы переносим отношения с Богом в нашу главную зависимость и стремление, тогда все остальные зависимости теряют над нами власть. Бог может сделать нас свободными от страстных зависимостей, или мы останемся с ними, и они, как болезни, будут развиваться.
Вообще, вся наша аскеза православная – это аскеза отношений. Я не потому хочу быть хорошим, чтобы быть хорошим, но моя жадность и мой гнев мешают мне выстраивать отношения с друзьями. Я выстраиваю отношения с Богом и ближними и хочу избавиться от чего-то, потому что это мешает мне быть с ними в хороших отношениях. Вся наша аскеза – это любить Бога и ближнего. А некоторые сейчас настолько обезумели и говорят о том, что надо сначала себя полюбить. Совершенно ничего не понимают. Себялюбие есть корень всех зол. Любить себя ради себя – это и есть погибель. Надо любить себя ради Бога и ради ближнего, чтобы Бог обо мне радовался, чтобы ближнему было со мной хорошо, просто выгодно в хорошем плане.
– Может быть, радостно или удобно?
– Радостно не противоречит выгодно. Знаете, Бог был неудобен для людей. Они даже Его убили, поэтому и святые очень неудобные. Ближнего надо любить ради Бога. Это тоже важный пункт, а иначе становишься человекоугодником. Но «Бог разсыпа кости человекоугодников» (Пс. 52: 6), поэтому с людьми надо быть аккуратнее. Надо так любить ближних, чтобы Бог об этом радовался. Тогда все нормально.
– Какие основные методы работы Церкви с наркозависимыми? Как вы их вытаскиваете из этого состояния?
– Во-первых, мы никого не вытаскиваем, мы помогаем им выкарабкаться. И в Царствие Небесное Бог никого не тащит. Он предлагает и помогает, но не тащит. Если человек упирается, то насильно мил не будешь. Любовь – это дело добровольное. Мы вводим этих людей в церковную жизнь, аккуратно, последовательно, как это и должно быть. Человек приходит с какой-то проблемой, мы применяем ту аскезу, которая есть в Церкви, к этой конкретной ситуации. А вообще, технологии работы с такими людьми универсальны, и они работают.
– Владыка, Вы общались со старцем Иоанном (Крестьянкиным). Не могли бы Вы рассказать, чем он Вам запомнился?
– Это святой человек, преподобный. Раньше к святости относились проще. Святцы выросли из диптихов, когда верующие поминали первых своих епископов. Как правило, они были в лике святых местночтимых. Избирали-то лучших. Потом лучшие из лучших становились архиепископами, как святитель Николай Мирликийский. Либо их сами избирали люди духоносные, либо Сам Бог на них указывал, как святой Патриарх Тихон (Белавин). Вообще, до какого-то века все Константинопольские и Римские Патриархи причислялись к лику святых.
Апостол говорит первым христианам: «Но вы – род избранный, царственное священство, народ святой» (1 Пет. 2: 9). И мы в конце каждой Литургии возглашаем: «Святая – святым». Все святые, все, кто живет церковной жизнью, спасаются. Но на некоторых Бог проявляет Себя наиболее ярко, как на отце Иоанне, поэтому к нему люди и тянулись. Помните, в Евангелии от Иоанна сказано: «Столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп? Видевший Меня видел Отца» (Ин. 14: 9).
У нас есть в русском языке слово «преподобный», то есть очень подобный. Подобный кому? Богу. Видевший святого видел Бога. Их гораздо больше, чем у нас официально канонизировано. Отец Иоанн был человеком Божиим. И люди это знали и шли. Но они шли не к отцу Иоанну, а к Богу, Который в нем явно присутствовал. Так же и человек идет к священнику, потому что он идет к Богу. Священник Бога и должен являть. Но не все являют Бога, к сожалению…
– Вы встречали людей, подобных отцу Иоанну?
– Я считаю, что все наши патриархи, начиная с Патриарха Тихона, пребывают в лике святых. Для меня это безоговорочно. Считаю, что это относится и к ныне живущему Святейшему Патриарху Кириллу. Я понимаю, что и он может ошибаться, и святые ошибались, но отношусь к этому именно так.
– Поделитесь, пожалуйста, в чем заключается радость архиерея?
– Еще в советское время, когда уверовал, я понял, что могу стать священником и что на земле нет близко ничего равного священству, то есть я устраиваюсь на работу к Самому Богу, Его работником становлюсь, и это реально. Я – работник Бога на земле. Это чудо... Сначала мне путь в священство закрыли. Это нужно было согласовать с уполномоченным по делам религии, и архиерею запретили меня рукополагать. Я, конечно, немножко огорчился. Но, слава Богу, мне предложили монашество, и я принял постриг. Это была моя первая мечта. В постриге дали имя в честь преподобного Мефодия Пешношского. А потом, где-то через полгода, архиерей, даже меня не извещая, вновь написал прошение на мое рукоположение. Власти увидели, что я стал монахом, в мир не вернусь, отрезанный ломоть, и дали разрешение.
Об архиерействе лучше не загадывать. Уже будучи монахом, я пошел на Исповедь перед диаконской хиротонией. И меня в алтаре владыка Амвросий (Щуров) спрашивает: «Ну что, первый шаг к архиерейству?» Я ответил: «Владыка, я хочу стать схимником, архиереем быть не хочу». Вот так и оказалось, что владыка Амвросий первый напророчил мне это. Отказываться от архиерейства мне запретил духовник в свое время.
– Владыка, но это же еще и крест...
– Знаете, Крест у Христа был за спиной. И Он не смотрел на Свой Крест, в него не вглядывался. Когда у матери болеет ребенок, она не говорит, какой это для нее крест. Она говорит о ребенке, потому что у нее есть к нему любовь. Если у человека есть любовь к Богу и ближнему, он не замечает креста. А если он смотрит на крест, у него нет любви. Потому Господь на Кресте не говорил о том, как Он страдает, Он к людям обращался, разбойнику обещал рай, с Иоанном Богословом говорил, Свою Мать ему поручил. Сам, будучи на Кресте, Он проявлял заботу о тех, кто рядом. Он на Свой Крест не смотрел.
Когда человек смотрит на свой крест, это неправильно. Также у мучеников была большая любовь. Да, они страдали. Но у них была такая любовь, что эти страдания они могли претерпеть, поэтому если начинаешь смотреть на крест, то надо себя укорить. Наверное, ты не тем делом занялся, не туда попал, если ты слишком сильно на этом акцентируешься. Надо смотреть в другую сторону – на Бога. Тогда ты поймешь, что не дорабатываешь, что мало делаешь для Бога и для людей.
– Дайте, пожалуйста, совет мирянам, как стяжать такую любовь, которая была у мучеников и святых? Как научиться доверять Богу?
– Надо прежде научиться не доверять себе. Самое большое недоверие надо проявлять к самому себе. Надо раскрыть глаза. Если ты не видишь, что этот мир – чудо, то ты, наверное, просто слепой. Если не видишь, что человек – чудо, то ты тоже слепой. Любовь дается: «Просите, и дано будет вам» (Мф. 7: 7). Когда ребенок живет в любви, он откликается на это. Мы на любовь откликаемся, нам всем это нравится. Так же откликались на любовь отца Иоанна (Крестьянкина). Нам этого очень хочется. А в нем была любовь без лицеприятия. Вообще, жить в любви гораздо интереснее. Без любви жить – это катастрофа.
Когда сердца касается Бог, видеть и понимать начинаешь по-другому. И когда становишься священником, начинаешь видеть мир по-другому сразу. В архиерействе некоторые вещи становятся очевидными, которые раньше не понимал. Любовь растет и приумножается. Не надо делать то, что ее убивает. Когда ты делаешь то, что убивает любовь, становится больно. Ты старайся больше этого не делать, не повторять.
Любовь у нас у всех есть. У каждого есть какое-то семя любви. Надо его не закапывать, а, наоборот, взращивать. Мы – садовники. Наш участок – это мы сами. Нам надо с Богом выстраивать отношения, и тогда поймешь, что Ему не нравится. Когда с людьми общаешься, ты понимаешь, на что огорчился ближний. Если нет желания огорчать, старайся больше так не делать. Так и зарождается страх Божий. Страх огорчить Бога. Мы огорчаем Его постоянно. От этого возникает чувство покаяния, которое и приближает нас к Богу и Его любви.
– Благодарю Вас, владыка!
Беседовала Александра Калиновская
Подать записку о здравии и об упокоении
ВКонтакте / YouTube / Телеграм / RuTube/ МАХ