— Валь, ты чего начинаешь?
— А того. Приятного аппетита.
Валя стянула через голову цветастый фартук. Ткань скользнула по клеенке обеденного стола. Край зацепил тарелку с мясной нарезкой. Тонкие кружочки колбасы чудом не слетели на пол. На кухне пахло жареным луком, тушеным мясом и духотой.
Серёга недовольно выглянул из комнаты. В руках он держал пульт от телевизора. На нем были надеты безразмерные домашние штаны.
— Нормально же сидели.
— Вы сидели, — сухо обронила Валя. — А я с восьми утра у плиты прыгаю.
За столом возмущенно заёрзала Жанна. Золовка поправила воротник своей новой блузки. Криво усмехнулась.
— Ой, ну подумаешь, попросили салатик свежий порезать!
— И картошечку почистить, — добавила Валя.
— Мы же в гости пришли. Имеем право на нормальный приём. Или мне со своей едой к родному брату приходить?
Валя прикрыла глаза. Прижала ладони к краю стола.
Последние полгода субботы превратились в персональную каторгу. Жанна развелась с мужем. С тех пор каждые выходные она заявлялась к брату залечивать душевные раны. Ровно к двенадцати. Всегда с пустыми руками. Зато с бесконечным списком претензий.
То курица суховата. То рыба костлявая. То компот недостаточно сладкий.
Серёга только благодушно улыбался. Похлопывал сестру по плечу. Просил жену проявить сочувствие.
— В гости приходят с тортом, — Валя упёрлась взглядом в золовку. — Или к чаю хоть что-то покупают. А ты приходишь как в ресторан. Причём со шведским столом.
— Серёж!
Жанна гневно вскинулась. Отодвинула от себя пустую тарелку.
— Ты слышишь, как твоя жена со мной разговаривает? Я ей что, чужая с улицы?
Серёга тяжело вздохнул. Нехотя оторвался от дверного косяка. Сделал два шага на кухню.
— Валёк, ну правда. Не заводись на пустом месте.
— Я не завожусь. Я констатирую факт.
— Сделай ты ей этот салат. Делов-то на пять минут. Жалко тебе огурцов, что ли? Семья же.
— Семья? — Валя коротко дёрнула головой. — Семья, Серёжа, это когда оба работают всю неделю. А в выходной вместе отдыхают.
Она ткнула пальцем в сторону раковины. Там уже возвышалась гора грязной посуды после утренней готовки. Кастрюли, сковородки, миски.
— А не когда жена в единственный выходной драит полы. Жарит котлеты в три захода. А вы вдвоём на диване спортивный канал обсуждаете.
— Я вообще-то тоже работаю! — рявкнул муж.
— На заводе до пяти, — парировала Валя. — А я после смены в магазине ещё сюда заступаю. Во вторую смену. У плиты.
— Ой, не делай из себя жертву!
Жанна ехидно протянула эти слова. Подцепила вилкой кусок ветчины. Отправила в рот. Тщательно прожевала.
— Можно подумать, перетрудилась. Вон, машинка сама стирает. Мультиварка варит. Женское это дело — уют создавать.
— Тебе муж тоже так говорил? — прищурилась Валя.
Жанна пошла пятнами. Вилка со звоном опустилась на тарелку.
— Не смей приплетать сюда моего бывшего! Он козёл!
— Зато теорию уюта вы с ним одинаково понимаете, — осадила ее невестка.
— Не умеешь гостей принимать, так бы сразу и сказала.
Валя молча смотрела на золовку. На эту довольную сытую физиономию. Потом перевела взгляд на мужа. Он уже косился в сторону комнаты. Там бубнил комментатор. Начинался футбольный матч. Ему было откровенно плевать на суть спора. Главное, чтобы не мешали отдыхать.
Она вдруг поняла простую вещь. Больше спорить не имеет смысла.
Нет смысла доказывать усталость людям, которые искренне верят в твое предназначение обслуживать их комфорт. Они не глупые. Они просто очень удобно устроились. Валя обтерла влажные ладони о джинсы.
— Знаете что? — ровно произнесла она. — Вы правы.
— Ну вот и отлично, — обрадовался Серёга. — Режь помидоры.
— Вы правы в том, что машинка стирает, а духовка печет.
Валя развернулась и пошла в спальню.
— Эй, ты куда? — настороженно поинтересовался Серёга. Ему не понравился ее тон. — А горячее? Мясо же в духовке!
— Достанешь сам. Через двадцать минут.
Валя открыла шкаф. Достала с полки свою повседневную дорожную сумку. Переложила туда косметичку. Бросила зарядку от телефона. Запасные джинсы. Теплый свитер. Никаких театральных сборов и слез. Просто вещи на пару дней.
Аня давно звала к себе на выходные за город. У неё на даче не было евроремонта. Зато там никто не требовал свежего салата по щелчку пальцев.
Она вышла обратно в прихожую. Сняла с крючка легкую куртку. Серёга стоял в проёме кухни. Лицо вытянулось от удивления.
— Валь... Ты это чего удумала?
— Я удумала отдохнуть.
Она обула кроссовки. Перекинула сумку через плечо.
— Поеду к Ане. У неё тихо. И готовить на ораву не надо.
— Какая Аня?! — возмутился Серёга. Слова запнулись у него в горле. — А мы что есть будем? Жанка вон вообще с утра голодная приехала!
— Вон там плита.
Валя кивнула в сторону кухни.
— В шкафчике макароны. Рядом кастрюля. Справитесь. Уют создавать — дело нехитрое. Жанна подтвердит.
— Да ты в своём уме?
Муж сделал шаг вперед. Преградил дорогу к входной двери. Набычился.
— Бросаешь мужа голодного из-за какой-то глупости! Вернись на кухню сейчас же!
— Не указывай мне, — припечатала Валя. — Я вам не прислуга. Отойди.
Серёга опешил от её тона. Нехотя отступил в сторону. Валя толкнула входную дверь. Из кухни донесся возмущённый голос золовки.
— Нет, ну ты посмотри на неё! Совсем обнаглела! Серёж, звони матери. Пусть приедет. Хоть суп нам сварит!
Валя вышла на лестничную площадку. Дверь захлопнулась. Отсекла возмущённые крики. Она вызвала лифт и спокойно спустилась вниз.
Дорога за город заняла почти два часа. Маршрутка тряслась на кочках. В салоне пахло бензином и чужими духами. Но Вале было все равно. Она смотрела в окно на мелькающие деревья. Плечи постепенно расслаблялись.
Аня встретила ее у калитки. На подруге была старая ситцевая рубашка и резиновые сапоги. В руках она держала садовые ножницы.
— Батюшки, какие люди!
Аня расплылась в улыбке.
— Неужто вырвалась из кухонного рабства?
— Вырвалась, — Валя устало улыбнулась. — Принимай беженцев.
— Заходи. У меня тут как раз чайник закипает. И никаких салатов. Только бутерброды с сыром.
Они просидели на веранде до позднего вечера. Валя рассказывала. Аня слушала, подперев щеку рукой. Периодически подливала кипяток.
— Понимаешь, мне не жалко куска мяса, — Валя крутила в пальцах бумажную салфетку. — И огурцов этих дурацких не жалко. Мне обидно, что они это как должное воспринимают.
— Конечно воспринимают, — Аня откусила бутерброд. — Ты же сама их приучила.
— Я?
— Ты. Пилишь, жалуешься, но тащишь. Жанка твоя ушлая. Смекнула, что у брата можно бесплатно столоваться. Зачем ей продукты покупать?
— Так брат родной.
— Родня родней, а совесть иметь надо. А Серега твой вообще удобно устроился. Зачем напрягаться, если жена и поворчит, и приготовит, и подаст?
Валя замолчала. Крыть было нечем. Телефон в кармане куртки молчал. Ни одного пропущенного. Видимо, гордость не позволяла Серёге позвонить первым. Или Жанна уже накрутила брата.
— И что теперь делать? — глухо спросила Валя. — Разводиться?
Она произнесла это слово, и самой стало страшно. Развод — это суды. Дележка этой самой однушки. Вытаскивание грязного белья. Она не хотела разводиться. Серёга не пил, зарплату приносил. Просто был... удобным бытовым инвалидом.
— Зачем разводиться? — Аня пожала плечами. — Просто перестань быть удобной. Договариваться о будущей жизни надо на берегу. А раз берега давно позади, меняй правила на ходу.
— Как?
— Молча. Не скандаль. Не требуй. Просто делай то, что нужно тебе. Захотела отдохнуть — легла и отдыхаешь. Хотят есть — плита свободна.
Валя усмехнулась. Звучало слишком просто. В жизни так не бывает. Но возвращаться к прежнему графику кухонной рабыни она точно не собиралась.
Ночь на даче прошла на удивление спокойно. Валя спала без задних ног. Никто не храпел под ухом. Никто не просил принести воды.
Вечером в воскресенье она стояла перед своей дверью. Повернулся ключ. Дверь скрипнула.
В прихожей не было чужой обуви. На вешалке висела только куртка Серёги. Валя разулась. Поставила сумку на полку для обуви. Прошла на кухню.
Картина была красноречивой.
Гора немытой посуды в раковине стала еще больше. К утренним сковородкам добавились тарелки с присохшим кетчупом. На столе крошки.
Серёга сидел за столом. Перед ним стояла кастрюля. Он мрачно вылавливал вилкой слипшиеся магазинные пельмени. Жанны не было. Оказалось, что глубокие родственные чувства быстро испаряются. Особенно когда к ним больше не прилагается бесплатный обед из трёх блюд с подачей.
Валя подошла к шкафчику. Достала чистый стакан. Налила себе воды из фильтра.
Серёга исподлобья покосился на жену. Взгляд был виноватый, но с ноткой обиды. Он ждал. Ждал, что она сейчас начнет кричать из-за посуды. Или из-за того, что он не звонил. Начнет убирать со стола.
Очередной пельмень сорвался с вилки. Шлепнулся обратно в бульон. Брызги полетели на клеенку.
Валя сделала глоток. Поставила стакан.
— Как выходные прошли? — ровно спросила она.
— Нормально, — буркнул муж. — Жанка уехала еще вчера. Обиделась.
— Бывает.
Валя не стала развивать тему. Не стала брать тряпку. Не стала упрекать его в лени. Она просто развернулась и пошла переодеваться.
Завтра была новая рабочая неделя. А убирать эту кухню она планировала только тогда, когда Серёга сам вымоет хотя бы половину раковины. Судя по его ошарашенному взгляду в спину, до него это начало медленно доходить.
