Одни заняты изобретением новых штрафов и запретов, другие опираются на народ, делая его соратником в затяжном противостоянии. О том, какие выводы Россия должна сделать из американской авантюры на Ближнем Востоке, "Новороссии" рассказал обозреватель "Царьграда" Иван Прохоров.
– Многие сравнивают конфликт в Иране и нашу СВО. В чем разница?
– А вы не видите? Нас бомбят, нам перекрывают логистику, нам портят нефтянку, а мы в ответ… молчим. Вернее, наши ведомства что-то там пишут про "макроэкономическую стабилизацию" и "балансировку бюджета", а народ сидит в недоумении: бензин дорожает, цены ползут, а объяснений – ноль. Наши власти просто не умеют разговаривать со своими людьми. А в Иране – умеют. Иранцы назвали это "экономикой сопротивления". И знаете, это работает.
– А что такое эта самая "экономика сопротивления"?
– Это чёткая государственная доктрина, которую в начале 2010-х утвердил Верховный лидер Али Хаменеи. Суть простая: страна находится в состоянии тотального противостояния с Западом, и победа в этом противостоянии требует осознанной платы за национальный суверенитет. Иранские власти честно сказали своему народу: мы опираемся на внутренние ресурсы, снижаем зависимость от нефти, боремся с коррупцией и потребляем сознательно, без роскоши. Хаменеи назвал управление потреблением "актом джихада" против врага. Это снижает способность Запада давить на иранскую экономику.
– Но у них же там карточки, субсидии отменяли, цены взлетали в разы. Как удалось избежать социального взрыва?
– В декабре 2010 года Иран повысил цены на энергоносители и продукты питания в 2–20 раз. Представляете? Но правительство не стало прятаться за закрытыми отчётами. Послание народу было простым: раньше 70% населения получало только 30% субсидий – это было несправедливо. Теперь мы дадим деньги напрямую каждому. И они начали ежемесячно переводить фиксированные суммы из нефтяных доходов на личные карты иранцев. Создали специальный сайт, где каждая семья могла проверить своё право на трансферт. Люди сразу почувствовали себя акционерами своей страны, а не жертвой обстоятельств.
– Вот и у нас противостояние с Западом, а санкций не меньше, чем в отношении Ирана.
– Да, только у нас делают это в режиме "мы вам ничего не объясним, но вы потерпите". Сравните: иранцы провели системный анализ 12 000 предприятий, более 7 000 получили финансовую помощь и скидки на топливо. А в России? У нас любые крупные реформы – от либерализации цен до повышения пенсионного возраста – всегда подаются витиеватым канцеляритом: "макроэкономическая целесообразность", "рыночная конъюнктура", "борьба с инфляцией". Общество никто не спрашивает. Людей просто ставят перед фактом. А когда начинаются реальные проблемы – власть умолкает. Молчание на фоне ползущих ценников моментально рождает глубокое недоверие. Людям кажется, что их просто ограбили. А может, не кажется?
– Но в Иране же вертикаль жёсткая, религиозная диктатура. У них нет выбора.
– Де-факто мы в том же положении, только без идеологии. И вот здесь главная разница. В Иране понимают, что вертикаль не сможет обеспечить всех, поэтому они всегда опираются на горизонтальные сети: мечети, благотворительные фонды, Корпус стражей исламской революции. Они не огораживаются от народа бюрократическими регламентами, а берут на себя функцию соцзащиты в глухих деревнях и бедных кварталах. Создают атмосферу заботы друг о друге ради Бога и победы своей нации над Западом. А у нас вместо этого – забетонированная пустошь. Независимые низовые инициативы либо жёстко зачищались, либо загонялись в маргинальное поле.
– Почему мы не можем так же? В чём принципиальное отличие?
– В том, что у нас идеология запрещена Конституцией. Государство хочет мобилизационного терпения от общества, но само себе запрещает эту мобилизацию чем-либо обосновывать. Получаются ограничения без объяснений, ухудшение без понимания, длинный тёмный тоннель без света в конце. Общественный договор нулевых строился на формуле "потребляйте и не лезьте в политику". Но сегодня это уже не работает. Уровень жизни падает, а реакцию людей на это хотят замуровать запретами. Только результат получается противоположный – раздражение и недоверие растут.
– То есть вы предлагаете взять иранскую модель?
– Я предлагаю не копировать, а учиться. Иранцы – народ, который живёт под санкциями десятилетиями. Их экономика – это экономика выживания. И они выживают. А мы – "держава из топ-3 по добыче нефти" – закупаем бензин в Азии и молимся, чтобы нас не заметили. Мы получили топливный урок от Ирана, но продолжаем делать вид, что ничего не происходит. Пора понять: победить судьбу может только идея о своём пути в истории. Заменить это запретами и штрафами не получится. Народ потерпит лишения, но дурить его нельзя.
Автор: Сергей Иванов