В первой части мы оставили Александру Датскую в тот момент, когда Британия уже успела в неё влюбиться. Юная принцесса из сравнительно скромного датского дома стала женой наследника британского престола, родила детей, вошла в королевскую семью и быстро превратилась в одну из самых узнаваемых женщин Европы. Но за красивыми портретами, кружевами, жемчугом и восторженными толпами начиналась совсем другая история. Александре предстояло прожить почти сорок лет в ожидании короны, рядом с мужем, которого любили в обществе, но которому трудно было оставаться верным дома.
Когда 22 января 1901 года умерла королева Виктория, целая эпоха закончилась почти физически. Британия привыкла думать о Виктории как о неизменной части мира: она правила с 1837 года, пережила министров, войны, революции, поколение детей и внуков. Её старший сын Альберт Эдуард, которого в семье называли Берти, наконец стал королём Эдуардом VII.
Александре к этому времени было уже 56 лет. Она давно не была той юной датской принцессой, которую в 1863 году встречали ликующие толпы. За плечами были шесть беременностей, болезнь, оставившая хромоту, ухудшавшийся слух, семейные тревоги, смерть ребёнка и почти сорок лет в роли принцессы Уэльской. Её называли красавицей, и это было правдой. Но к 1901 году Александра была уже не просто красивой женщиной при дворе. Она была матерью наследников, любимицей публики, хозяйкой своего круга — и женой человека, чьи романы давно перестали быть тайной.
И всё же её коронация не была печальным эпилогом. Скорее поздним началом.
Эдуард VII и Александра были коронованы 9 августа 1902 года в Вестминстерском аббатстве. Изначально церемония должна была состояться раньше, но её пришлось отложить из-за болезни короля: незадолго до назначенной даты Эдуарду сделали операцию из-за аппендицита. В Англии тревожились. Новый король едва вступил на престол — и уже оказался на грани смерти.
Когда церемония всё же состоялась, она стала демонстрацией нового стиля. После долгой викторианской строгости пришла эдвардианская эпоха: более блестящая, светская, нарядная, уверенная в себе. Эдуард VII любил роскошь, встречи, дипломатические разговоры, охоту, скачки, французские рестораны, светские салоны и красивые женские общества. Александра, казалось, идеально подходила к этому миру: изящная, выдержанная, обаятельная, с безупречным вкусом.
Но брак этой пары давно жил по собственным правилам.
Берти никогда не был образцом супружеской верности. Его молодость беспокоила ещё королеву Викторию и принца Альберта. Позднее его имя связывали с разными женщинами — актрисой Лилли Лэнгтри, Дейзи Гревилл, графиней Уорик, а в последние годы особенно с Алисой Кеппел. Для высшего общества всё это не было секретом. Эдуард VII оставался обаятельным, общительным, щедрым, умевшим располагать к себе людей. Но рядом с ним Александра должна была постоянно выбирать между достоинством, молчанием и болью.
Она выбрала достоинство.
Её часто изображают почти безмолвной страдалицей, но это слишком просто. Александра не была наивной девочкой, ничего не понимавшей о жизни мужа. Она знала достаточно. Она могла ревновать, страдать, обижаться, но не превращала личную драму в публичный скандал. В этом была и викторианская школа, и королевское воспитание, и характер женщины, которая прекрасно понимала: если король не умеет быть верным мужем, королева всё равно должна оставаться королевой.
При этом Александра вовсе не была только кроткой тенью неверного мужа. Современники видели в ней женщину обаятельную, мягкую в обращении, но далеко не бесхарактерную. Она умела нравиться, но умела и настаивать на своём. В семейном кругу её называли Аликс, и этот домашний образ держался за ней почти всю жизнь: в ней долго сохранялось что-то от той датской принцессы, которая любила близких, собак, прогулки, семейные фотографии и уют Сандрингема больше, чем сухую придворную политику.
Сандрингем вообще стал для неё не просто резиденцией, а настоящим домом. Там Александра чувствовала себя свободнее, чем в Лондоне. Она любила окружать себя портретами родных, памятными вещами, подарками, изображениями детей и внуков. В этом было что-то очень женское и почти старомодное: словно она собирала вокруг себя не двор, а семейную крепость, где каждый портрет и каждая фотография удерживали тех, кого жизнь постепенно уносила всё дальше.
Одним из её настоящих увлечений была фотография. Александра не только позировала перед камерой, как одна из самых фотографируемых женщин своего времени, но и сама собирала снимки, делала семейные альбомы, любила бытовые кадры, животных, детей, прогулки. В 1908 году её фотографии вышли в благотворительной книге «Pleasant Recollections». Это была не пустая забава королевы: издание принесло значительную сумму на благотворительность. В этой детали хорошо видна вся Александра — красивая форма, личная память и практическая польза для других.
Она не разрушала образ семьи, потому что для монархии семья была не частным делом, а частью государственного спектакля. В глазах публики Александра оставалась красивой, милосердной, почти домашней фигурой. Её любили не за политическую роль, а за человеческий образ: мать, жена, женщина с тихой улыбкой, которая не жалуется.
Особенно тяжёлым ударом для неё стала смерть старшего сына, принца Альберта Виктора, герцога Кларенса. В семье его называли Эдди. Он родился в 1864 году и долго считался будущим королём после отца. Судьба распорядилась иначе.
В январе 1892 года Альберт Виктор заболел во время эпидемии гриппа. Болезнь перешла в пневмонию. 14 января 1892 года он умер в Сандрингеме, не дожив до 28 лет всего несколько дней. Это была не просто семейная трагедия. Это был удар по династии. Эдди был помолвлен с принцессой Марией Текской, свадьбу планировали на февраль. После его смерти линия наследования изменилась: главным наследником после Эдуарда стал второй сын Александры — Георг, будущий Георг V.
Для Александры это была рана, которая не закрывалась. Мать теряла не абстрактного наследника престола, а своего первенца. Одного из тех детей, вокруг которых когда-то строились её первые семейные фотографии. На парадных снимках Викторианской эпохи дети часто выглядят неподвижными, почти кукольными. Но для матери за этими кружевами, мундирами и строгими позами всегда стояла живая боль.
У Александры и Эдуарда было шестеро детей. Альберт Виктор родился в 1864 году, Георг — в 1865-м, Луиза — в 1867-м, Виктория — в 1868-м, Мод — в 1869-м. Младший сын, Александр Джон, родился в 1871 году и умер уже на следующий день. Пятеро детей выросли, но счастливая семейная картина всё равно оказалась неполной. Один сын умер младенцем. Другой — взрослым, почти у самого порога брака и власти.
Зато второй сын Александры, Георг, стал тем человеком, через которого её кровь вошла в дальнейшую историю британской монархии. После смерти Эдуарда VII в 1910 году он взошёл на престол как Георг V. Его жена, Мария Текская, когда-то была невестой умершего Эдди. Так личная трагедия Александры странным образом стала частью будущего династии.
Дочь Александры Мод вышла замуж за принца Карла Датского, который в 1905 году стал королём Норвегии Хоконом VII. Так Александра, дочь датского короля, стала ещё и матерью норвежской королевы. Европейские династии в то время были похожи на огромную семейную паутину: Англия, Дания, Россия, Греция, Норвегия, Германия — всё было связано браками, письмами, визитами, портретами, крестинами и похоронами.
И здесь особенно важна сестра Александры — Дагмар.
Для русскоязычного читателя это имя звучит почти как дверь в другую историю. Датская принцесса Дагмар стала в России императрицей Марией Фёдоровной, женой Александра III и матерью Николая II. В детстве Александра и Дагмар были просто сёстрами из семьи Глюксбургов. Позднее одна оказалась в британской королевской семье, другая — в российской императорской.
Их судьбы разошлись по разным дворам, но связь между ними сохранялась всю жизнь. Мария Фёдоровна не раз бывала в Англии. Она приезжала к сестре, участвовала в семейных встречах, была частью того самого круга европейских родственников, где монархи называли друг друга домашними именами, писали письма и могли быть одновременно кузенами, свояками и политическими фигурами.
В 1902 году Мария Фёдоровна приезжала в Англию на коронацию Эдуарда VII и Александры. Для публики это была торжественная встреча европейских монархий. Для двух женщин — ещё и встреча сестёр. Одна была британской королевой, другая — вдовствующей российской императрицей. Обе начинали как датские принцессы. Обе поднялись очень высоко. Обе слишком хорошо знали, что высокая корона не защищает от семейной боли.
После революции в России эта связь приобрела уже совсем другой, трагический смысл. Мария Фёдоровна пережила крушение империи, убийство сына Николая II и его семьи, бегство из России. В 1919 году она покинула Крым на британском военном корабле HMS Marlborough. Корабль был отправлен по приказу британского короля Георга V — сына Александры и племянника Марии Фёдоровны.
В этой детали есть почти болезненная историческая рифма. Когда-то две датские сестры разъехались по великим дворам Европы — одна в Лондон, другая в Петербург. Через полвека одна ветвь семьи помогала другой выбираться из обломков исчезнувшего мира. Мария Фёдоровна после этого жила в основном в Дании, в Хвидёре, где и умерла в 1928 году. Александра до этого не дожила, но последние годы её жизни прошли уже в мире, где прежняя Европа перестала существовать.
Первая мировая война стала для Александры тяжёлым испытанием не только как для вдовствующей королевы, но и как для женщины с сильной датской памятью. Её юность была отмечена датско-прусским конфликтом 1864 года, когда Дания потеряла Шлезвиг и Гольштейн. Нелюбовь к Пруссии и Германии у Александры была не случайной придворной позой, а частью личной истории. В годы войны это чувство стало ещё острее.
Но Александра не была политиком в современном смысле. Её сила проявлялась иначе — через образ, благотворительность, покровительство, присутствие.
Как королева Александра не стремилась стать политической фигурой. Её деятельность была другой — благотворительной, патронажной, человеческой. Она охотно поддерживала больницы, медицинские учреждения, помощь бедным и больным. В 1902 году её имя получила Имперская военно-сестринская служба королевы Александры. Для женщины, пережившей болезни, семейные потери и войну в собственной датской памяти, эта тема была не декоративной. Военные медсёстры стали частью нового века, где милосердие уже требовало не только красивых слов, но и организации, формы, дисциплины.
Позднее, в 1912 году, появился День роз Александры. Повод был почти сентиментальный — пятидесятилетие её приезда в Англию. Но Александра не захотела, чтобы юбилей остался только парадным воспоминанием. В Лондоне продавали искусственные розы, а деньги шли на помощь больницам и людям, которые не могли оплатить лечение. Цветок, женский жест, благотворительность — всё это очень подходило к её образу. Она не произносила громких реформаторских речей, зато умела превращать симпатию публики в реальную помощь.
В центре — парадный портрет Александры, вокруг — её семейная и домашняя жизнь: Сандрингем-хаус, прогулки с Эдуардом VII, дети и внуки, любимые собаки и дворцовый быт. За короной здесь видна не только королева, но и женщина, для которой дом, семья и память о близких были важнее придворной политики.
Смерть Эдуарда VII в мае 1910 года стала для Александры тяжёлым ударом, хотя их брак давно уже не был романтической сказкой. В последние часы она находилась рядом с мужем и, по воспоминаниям, сама помогала подавать ему кислород. После его смерти Александра сказала, что чувствует себя словно окаменевшей — не может плакать и не может до конца понять случившееся.
В этом была вся сложность их отношений. Эдуард причинял ей боль, но он был её мужем почти полвека. Вместе они прошли путь от молодых принца и принцессы Уэльских до короля и королевы. За неверностью, светскими романами и молчаливыми обидами оставалась долгая общая жизнь — дети, Сандрингем, семейные праздники, болезни, смерти, коронация, старость. Потеря Берти была не потерей идеального возлюбленного, а концом целого мира, в котором Александра прожила почти всю взрослую жизнь.
После смерти мужа она стала вдовствующей королевой. Ей было 65 лет. Формально главной женщиной двора теперь становилась её невестка, королева Мария Текская, жена Георга V. Но Александра не исчезла. Она оставалась любимой фигурой, живым напоминанием о старом, более нарядном и как будто более мягком времени.
Новый король Георг V был её сыном, и отношения здесь были не столько политическими, сколько семейными. Александра оставалась старшей женщиной рода, матерью короля, живой связью с прежней эпохой. Сандрингем оставался за ней до конца, а Георг V и королева Мария ещё долго жили в Йорк-коттедже на территории Сандрингема, пока «большой дом» принадлежал вдовствующей королеве.
С годами Александра всё больше уходила в тесный семейный круг. Её здоровье слабело, слух ухудшался, прежняя красота становилась воспоминанием, но она всё ещё держалась за привычный мир: Сандрингем, дочерей, внуков, старых придворных, письма, фотографии, собак, сад. Рядом с ней многие годы была Шарлотта Ноллис — фрейлина и фактически личный секретарь Александры, одна из тех незаметных женщин при дворе, без которых королевская жизнь просто не могла бы работать.
Особое место в её поздней жизни занимала дочь Виктория. Она так и не вышла замуж и долго оставалась рядом с матерью. В этом была и нежность, и тень. Александра, пережившая слишком много потерь, плохо отпускала близких. Её можно понять по-человечески: женщина, которая хоронила детей, теряла мужа и видела крушение родной европейской системы, всё сильнее цеплялась за тех, кто ещё оставался рядом.
Её последние дни прошли в Сандрингеме. 19 ноября 1925 года Александре стало плохо. На следующий день к ней собрались дети и близкие. Она потеряла сознание, ей подавали кислород, но силы уходили. 20 ноября 1925 года, в 5 часов 25 минут вечера, вдовствующая королева умерла от сердечного приступа. Ей было 80 лет; до 81-го дня рождения оставалось одиннадцать дней.
У её постели были Георг V, королева Мария и другие члены семьи. Старшие внуки, принц Уэльский и герцог Йоркский, спешили в Сандрингем поездом, но прибыли уже после смерти. Гроб Александры сначала находился в церкви Святой Марии Магдалины в Сандрингеме, потом его перевезли в Лондон. 27 ноября 1925 года отпевание прошло в Вестминстерском аббатстве, а затем её похоронили рядом с Эдуардом VII в капелле Святого Георгия в Виндзоре.
В её жизни было много того, что легко превратить в мелодраму: красивый брак, неверный муж, ранняя слава, больная нога, глухота, умершие дети, сестра-императрица, погибшая русская династия, поздняя корона, одинокое вдовство. Но Александра интересна не только этим.
Она не была великой реформаторшей. Не была женщиной, которая ломала политические правила. Не оставила после себя громких речей и государственных программ. Её сила была тише. Она умела существовать внутри роли, не растворяясь в ней полностью. Умела быть любимой, не становясь вульгарно популярной. Умела молчать так, что это молчание выглядело не слабостью, а выдержкой.
В первой части её истории Британия полюбила красавицу больше, чем её мужа. Во второй выяснилось, что одной красоты для такой судьбы было бы слишком мало. Александра прожила жизнь, где корона пришла поздно, счастье было неполным, а семейные связи Европы превратились из блестящей сети родства в цепь трагических потерь.
И всё же её образ не стал мрачным. Может быть, именно поэтому она так долго оставалась в памяти британцев. В ней было что-то очень человеческое: не победа над судьбой, а умение идти дальше — красиво, устало, сдержанно и с достоинством.
Читайте также: