После утренней планёрки Татьяна, как обычно, направилась по цехам, но теперь она не просто ходила. Её как будто приподнимало: ноги сами шли быстрее, и улыбка не сходила с её лица.
Это заметил главный инженер завода Корзинкин. Выходя после планёрки, сказал:
– У вас, Таня, произошло что-то хорошее? Счастье пришло?
– Да просто день прекрасный, Валерий Леонидович. Смотрите, какое солнце! Как на той стороне скалы искрятся. Я всю ночь почти не спала. Белые ночи у нас – это какое-то счастливое колдовство.
– Как бы мне хотелось быть рядом с вами этой ночью.
Она немного потускнела, но всё же попробовала улыбнуться.
– Опять вы за своё. Не будем портить волшебство.
Валерий Леонидович с трудом скрывал своё отношение к Татьяне. Он хотел жениться на ней. И всё более откровенней давал понять о своей страсти.
Вы читаете продолжение. Начало здесь
Он появился на хлебозаводе год назад. Приехал откуда-то из Подмосковья. Почему забрался в такую глушь? Что заставило бросить Центральную Россию и поселиться в небольшом городке Северной Республики, никто не знал. Человек он был резкий, большинство людей звал на «ты», и только к Татьяне обращался на «вы». В почти сплошь женском коллективе это замечали и, естественно, находили объяснение – влюблён.
Татьяна довольно прозрачно давала ему понять, что ничего похожего у неё к нему нет. Однако Корзинкин упорно верил в свою звезду и потому решил зайти с другого конца.
В то же день, после обеда, он пришёл в дом Складниковых. С хозяином знаком не был. Пришлось представляться:
– Главный инженер хлебозавода Валерий Леонидович Корзинкин.
Михаил Петрович, удивлённый визитом такого человека, суетливо задвигал стулом.
– Садитесь, пожалуста, – угодливо сказал он.
– Я постою. Тем более, повод, с которым я пришёл, садиться не разрешает.
Он помолчал и, видимо, волнуясь, проглотил слюну.
– Я пришёл, Михаил Петрович, чтобы, как в старые, добрые времена просить руку вашей дочери.
Старик растерялся. Он такое видел только в фильмах про давние времена. Удивлённо хмыкнув, сказал:
– Ну это, наверно, не ко мне бы… Надо бы спросить хозяйку этой самой руки. Согласна ли она?
– В том-то и дело, что не согласна. Татьяна не понимает, что я человек очень серьёзный.
Он наконец сел и заговорил, глядя в лицо Михаила Петровича.
– У меня отличная специальность. Она будет востребована всю жизнь. У меня квартира под Москвой, в большом городе Кашира. Ей будет хорошо со мной.
Валерию Леонидовичу Корзинкину было 36 лет. Роста он был невеликого, чуть побольше Татьяны. Упитанный телом и лицом. Чёрные прямые волосы он делил пробором ровно посередине головы. Чтобы они держались, чем-то то ли смазывал, то ли обрызгивал их. Такое Михаил Петрович видел только у приказчиков в кино о старых временах. Брови у него были не прямые, не закруглённые к низу, как у многих, а с задранными вверх концами. Чёрные глаза буравили лицо Михаила Петровича.
– Я не пью. Не курю. Не балуюсь с женщинами. Что во мне плохого?
– Да золотой вы мой! Значитца, я должен пособить вам? – с иронией воскликнул Михаил Петрович. – Я бы с удовольствием взял вас к себе в зятья. Ну не мне это решать. Спрашивайте Таню. А я-то что? Поговорить могу. Может, у неё на примете есть какой-нибудь кандидат. Красоты неимоверной.
– Это совсем необязательно – красота для мужчины, – сухо заявил Корзинкин. –Лишь бы не урод.
Михаил Петрович хотел было ухмыльнуться, но вспомнил, что и сам не красавцем сватался к своей будущей жене – синеглазой, обольстительной девушке. И вспомнив это, добавил:
– Сказать – скажу. Но решать ей.
Следующим утром, после планёрки, теперь уже Татьяна остановила главного инженера.
– Вы зачем пришли к папе, Валерий Леонидович? – строго спросила она.
Корзинкин заморгал.
– Просить вашей руки у родителя.
– А почему вы не спросили прежде всего у меня?
– Ну, это… Сделать это можно. Только я чувствую, какой будет ваш ответ.
– Очень хорошо, Валерий Леонидович, что вы такой чувствительный и знаете, что будет сказано «нет».
– Ну почему же, Таня?
– Потому что я пока не собираюсь замуж.
Лицо Корзинкина смяла гримаса досады. Татьяне стало жалко его.
– У нас столько девушек, Валерий Леонидович! На любой вкус! Выбирайте.
Главный инженер насупился.
– Мне нужны только вы.
Татьяна хотела сказать, что это бесполезно. Тем более, что мысленно в этот миг увидела Владимира. С большой сумкой в руке, ещё незнакомого, но уже приятного на вид.
В этот день она не раз вспоминала его. Обсуждала ли с работницами процесс выпечки. Разговаривала ли с директором завода Анной Ивановной, немолодой женщиной, красящей волосы в рыжеватый цвет. Шла ли домой после работы. Его лицо словно преследовало девушку внезапными, беспричинными появлениями в сознании. При этом ни тревоги, никакого-либо напряжения, ни тем более раздражения, как лицо Корзинкина, оно у неё не вызывало. «Странно всё это», – думала Татьяна. И сама, как ей казалось, беспричинно улыбалась.
Нечто подобное происходило и с Владимиром в самолёте. Поставив под сиденье сумку с материными вещами – паспорт был в кармане, он слегка откинулся назад и стал вспоминать прошедшие сутки. Вещи надо было доставить в Большереченск. Но прямого рейса туда не было. Час полёта до столицы Республики, там пересадка на другой рейс и ещё четыре часа до смытого наводнением города.
Минувшие сутки переполнили его впечатлениями. Первым делом потряс стоящий на льдине в огороде родительский дом. Льдина подтаивала и дом немного склонился набок. Когда они сидели в нём, это не очень чувствовалось. Но гуляя с Татьяной вечером по берегу реки, он однажды оглянулся на дом и рассмеялся.
– Как мужик пьяный смотрит на нас, – весело сказал девушке. – Окно – прищуренный глаз, крыша – сдвинутая набекрень шапка.
Впереди лежало неубранное стариками бревно и, чтобы обойти его, он взял Татьяну под руку. Внезапно почувствовал приятную теплоту тела и слегка пожал локоть девушки. Она не убрала руку. Наоборот, немного прижала локоть к нему. И сейчас, закрыв в самолете глаза, Владимир как бы вновь увидел близкие к нему её синие глаза, спокойное лицо. Почему ему так было приятно с ней? – думал он. Наверно, потому, что от неё исходила какая-то доверчивость, обмануть которую он не мог.
Час полёта прошёл быстро. Войдя в аэровокзал, Владимир сначала думал съездить на работу. Но времени до очередного нужного рейса оставалось немного. Поэтому он позвонил заместителю Геннадию и сказал, что сегодня его не будет.
– Потом всё расскажу.
Чтобы скоротать время, зашёл в буфет. Взял стакан чая. В пластмассовом стаканчике плавал бумажный пакетик с заваркой. Владимир поморщился, вспомнив, как наливала ему густой, пахучий чай Татьяна. А получив два бутерброда, один с колбасой, другой с полузасохшим сыром, отодвинул их от себя. Картина застолья в отчем доме просто не выходила из памяти. И дело было не в том, что лежало на здешних бутербродах, в отличии от тамошних. Как душевно всё готовилось Татьяной. Блёклый буфетный чай вызвал в памяти улыбающееся лицо Татьяны и несравненные, теперь он уже это точно знал, плюшки Танюшки.
Мать обрадовалась, увидев Владимира. Сразу стала разбирать вещи.
– Ой, хоть оденусь в своё!
Из одного кармана сумки сын осторожно достал что-то завёрнутое в бумагу.
– А я тебе ещё гостинец привёз.
Развернул бумагу, открыл симпатичную сдобу.
– Их там все называют плюшки Танюшки. А Танюша – дочь Михаила Петровича, к которому приплыл наш дом.
Надежда Карповна взяла одну плюшку, откусила, от удовольствия прищурилась – подарок понравился. Потом внимательно поглядела на сына.
– Значит, говоришь, дочь?.. И зовут Танюшей?
– Да, приятная девушка.
– Дома, что ль, печёт?
– Нет. На хлебозаводе выпускают. Она там технолог. Добилась, чтоб при заводе открыли магазин. Эти плюшки разбирают с раннего утра.
Надежда Карповна снова поглядела на Владимира. Она почувствовала: неслучайно сын так много узнал про эти плюшки. И мягко улыбнулась.
– Значит, наш дом попал к хорошим людям?
– Ещё к каким хорошим! – воскликнул Владимир и быстро отвернулся, чтобы мать не увидела, как он покраснел.
Возвращаясь на следующий день от матери в столицу, он опять в самолёте то и дело вспоминал Татьяну. Только теперь рядом почему-то вставало и другое лицо. Лицо Виолетты, с которой он до этого несколько раз ужинал в ресторанах.
Походы эти постепенно стали для него малоуютной обязанностью. Он видел, что на них заглядываются. Скорее, на неё.
Виолетта была выше среднего роста, стройная, с привлекательными формами, с красивым, слегка продолговатым лицом, на котором заметно выделялся явно греческий нос – прямой, с узкими ноздрями, с чуточку вздёрнутым кончиком. Тёмные волосы доходили до плеч.
Некоторые родители, стремясь уйти от банальности распространённых имён, ищут подсказку для имени ребёнка в каком-нибудь популярном произведении искусства. Чаще всего это кино. Иногда театр. И не думают о том, что названная в честь многосерийной красавицы Анжелики девочка вырастет обыкновенной толстушкой с заурядным лицом, а носитель грозного имени Спартак станет коротконогим пузатеньким увальнем.
Имя своей дочери мать Виолетты выбрала, похоже, удачно. И не только потому, что так называется красивый весенний цветок фиалка. Поплакав над трагической судьбой Виолетты из оперы Верди «Травиата», мать, которая на сносях сходила в театр, решила непременно продлить это имя в дочери. И, как говорится, попала в точку. Девочка сразу и до взрослости росла красивой. В детстве вообще напоминала свежий весенний цветок. Только с цветом глаз вышла неувязка. Вместо голубых материных у Виолетты были карие глаза отца. Но главное было в другом. В том образе жизни, который внушала ей мать, и которому должна следовать красивая дочь.
– Тебе не надо заниматься домашним хозяйством. Это для простушек. Твой удел – выбирать наряды. Следить за модой, быть звездой в кругу избранных людей. А создавать всё это должен муж. Меньше дрыхнуть, крутиться, как наш папенька, искать всякую возможность, чтобы заработать больше денег.
Виола, как её звали в семье, при нарастающем своём равнодушии к домашней жизни, всё-таки замечала, как со временем меняется её папенька. Из весёлого, складного мужчины с игривым взором, становится непроходяще озабоченным, худым староватым человеком с тусклым взглядом карих глаз.
Мать не работала. Пока заработков отца хватало на безбедную жизнь обеих женщин. Но в последнее время мать всё чаще стала говорить Виоле, что ей надо активней выбирать будущего мужа. Ориентиры устанавливались такие. У него должна быть модная машина, желательно японская или немецкая. Престижная и денежная работа. Хорошая квартира. А может быть и не одна. Для отдыха на природе – дача в закрытом посёлке с достойными соседями.
Владимир, на взгляд Виолы, уже кое-что имел из намеченного. Был генеральным директором коммерческой компании с безгранично востребованным фронтом работ. Это означало очень высокие заработки. Имел японскую Тойоту. Пока снимал двухкомнатную квартиру на двоих с заместителем, но уже присматривал дом. Поэтому она крепко зацепилась за него.
Были, правда, некоторые несовпадающие взгляды на жизнь. Она закончила негосударственный институт, получила специальность дизайнера по ландшафту. Но работать не собиралась, что Владимиру не нравилось.
– Зачем тогда училась? – спрашивал он.
– Будет собственная дача, вот там и начну работать.
Ещё одно хмуро воспринимал Владимир – это нежелание готовить дома еду.
– Кушать надо только в ресторанах, – говорила Виола. – Тут тебе принесут, всё красиво разложат, поухаживают. А главное, нет этого противного запаха готовки на кухне в квартире. Да и варить-жарить я не умею.
Завтракали Владимир с Геннадием Бережных в своей съёмной двушке. Кофе, бутерброды, яичница с колбасой, а в последнее время стали варить быстро приготовляемую овсяную кашу. Обедали в ближайшем к работе кафе. Там же Геннадий иногда и ужинал. Однако Владимир вот уже третью неделю ходил с Виолой по ресторанам.
Прилетев в столицу от матери, он вспомнил, что сегодня обещал пойти с Виолой в выбранный ею ресторан. Тот находился в пафосной гостинице – самой лучшей в столичном городе. В нём, как ей говорили, собиралась самая респектабельная публика. Девушка, как всегда, выбрала самые дорогие блюда, полагая, что высокая цена означает высокое качество. То, что ожидаемое редко совпадало с реальным, она старалась не помнить. Угодливость обслуги, нескрываемо восторженные взгляды, поднимали Виолу в собственных глазах.
– Ну посмотри, как хорошо в ресторане! – сказала она Владимиру. – Мы с тобой, как белые люди. А они – всего лишь прислуга.
Владимир взял себе коньяк. Девушке – французское вино. Она рассказывала об очередном походе в Дом моды, страстно расхваливала нового знакомого из «мира искусств» и вела себя, как великосветская дама.
– Разве плохо, Володя, что нам всё подают, что за нами ухаживают и стараются угадать любое наше желание.
Владимир мрачно выпил коньяк, молча закусил и лишь потом недовольно произнёс:
– Тебе только кажется, что они хотят предугадать твои желания. Они прикидывают, как лучше обобрать эту надутую парочку.
– Зато смотри какая обстановка! Оркестр, танцы. Пойдём танцевать?
– Не хочется.
– Какой же ты бука… Хорошо, что хоть не заставляешь меня готовить тебе ужин дома.
– А что в этом плохого? – спросил Владимир.
Она ещё ни разу не была в их двухкомнатной квартире и потому он никак не мог просить её готовить ужин. Но, полагая, что это может скоро произойти, сказал:
– Это было бы хорошо.
– Смотря для кого. Я бы, наверное, с ума сошла от запахов готовки.
Владимир пронзительно поглядел на неё.
– А как же ты собираешься быть женой?
– Но ведь не кухаркой! Будем питаться в ресторанах, в лучших кафе.
– А моя мама говорит, – задумчиво произнёс он, – что самое лучшее – домашняя еда, приготовленная с любовью.
Виола насупилась, сдвинула выщипанные брови.
– Я ничего не умею готовить. Но, видимо, придётся учиться. Чтобы понравиться твоей маме.
– Не ей. Мне.
– Тем более, буду учиться… чтобы не упустить такого человека, – хмуро сказала она.
По тону и по выражению лица Владимир почувствовал, что сказано это неискренне. «Ничему она учиться не будет, – подумал он. – Не нужно это ей. А мне? Она мне нужна такая?»
После ресторана ему опять стала вспоминаться Татьяна. Причём так настойчиво, что он почувствовал непреодолимое желание увидеть её. Решил лететь в ближайшую субботу.
Звонила Виолетта. Он отказывался от встреч – дескать, много работы. В аэропорт должен был отвезти Геннадий.
– Лечу за одеждой для матери, – сказал Владимир. – Лето пробежит быстро. В маленькие самолёты не пускают с большим грузом. Придётся летать ещё не раз.
Друг-заместитель, короткостриженый большеголовый крепыш, с хитрецой глянул на начальника.
– Летишь только ради одежды?
Владимир счастливо рассмеялся.
– Всё тебе расскажи! Как будто сам не понимаешь.
Продолжение здесь
Tags: Проза Project: Moloko Author: Щепоткин Вячеслав
Книга автора здесь
Повесть автора «Мужчинами не рождаются» здесь