Сегодня мы вспоминаем историю, о которой рассказывали в сентябре 2009 года.
В семье Михеевых (фамилия изменена) все было хорошо. У мамы с папой подрастали две дочки – младшая Оленька и ее старшая сводная сестра Юля.
Беда нагрянула, когда семилетняя Оля пошла в первый класс. Тяжело заболела и умерла мама.
У 17-летней Юли начались конфликты с отчимом, и она переехала жить к родному отцу.
Оля с папой остались вдвоем. Девочка ходила в первый класс, а папа ждал ее дома. Получив инвалидность, 41-летний Константин Анатольевич работать уже не мог. Жили на одну пенсию. Небогато, но дружно.
А потом для Оли наступили черные дни. Любимый папочка стал все чаще прикладываться к бутылке. Однодневные пьянки переросли в недельные запои. Ничего не помогало. Ни дочкины уговоры, ни слезы. Пить Константин Анатольевич стал по-черному.
Результат продолжительной и ударной пьянки не заставил себя ждать. Летом мужчину прихватил инсульт. Да так, что его парализовало: он не мог ни говорить, ни двигаться.
О беде, приключившейся с папой, Оленька поделилась только с закадычной подружкой.
- Не вздумай сказать взрослым, - учила Вика Олю. – Твоего папу в больницу отправят, а тебя – в детский дом.
Детский дом в представлении первоклашки выглядел таким мрачным и страшным, что ехать туда совсем не хотелось.
И девочка решила сама выходить заболевшего отца.
- Денежек дома не было, - рассказывала потом Оля в реабилитационном центре. – Я замороженные котлеты растолкла и варила макароны с фаршем. А потом и эти продукты закончились, и я папу только водичкой поила.
- Что же ты взрослым не рассказывала, что с папой такой несчастье приключилось? - ужасались педагоги.
- Я боялась, что его в больницу, а меня в детский дом отвезут, - хныкал ребенок. – Я думала, буду ухаживать и папа поправится.
- А сама что ела?
- Тоже водичку пила. Еще соседи конфетами и сушками угощали.
Соседи и забили первыми тревогу. Заметили, что Константина давно не видно на улице, пытались зайти в квартиру к Михеевым, но девочка твердо держала оборону.
- Она и мне ничего не рассказывала, - удивляется старшая сестра Юля. – Я звоню, спрашиваю, как дела, а она молчит как партизан.
Наконец не на шутку обеспокоенные соседи все-таки вызвали милицию.
Участковый и представители опеки были в шоке. В груде грязного белья лежал обездвиженный мужчина. В другой комнате жила девочка. Дома грязь, в холодильнике – пустота.
Константина увезли на «Скорой» в больницу, а девочку, как она ни сопротивлялась, отправили в детский реабилитационный центр «Дом Надежды».
- Она прожила у нас почти месяц, - говорит специалист по социальной работе центра Ирина Нестерова. – Мы просто в шоке были от ее рассказов. Как она, такая маленькая, включала сама плиту, хозяйничала по дому, ухаживала за умирающим отцом? И никто ничего не знал.
Родственникам было недосуг, а вот почему на неблагополучную семью не обратили внимание органы опеки, непонятно.
Единственное пояснение мы получили у социальных работников. Оказывается, пока семья нигде не «засветилась», то есть в ней не произошло ничего из ряда вон выходящего, она не считается социально неблагополучной и в особом контроле не нуждается.
Но теперь-то о произошедшем в Дзержинском районе судачат второй месяц. А воз и ныне там.
На днях Константина выписали из больницы. Он прошел курс лечения, но он по-прежнему не может ни ходить, ни говорить.
- Ухаживать за ним теперь некому, - рассказала нам старшая сестра Юля. – Денег на сиделку нет. А бесплатную из больницы нам не дают. За все время к нам ни разу не пришли ни из соцзащиты, ни из опеки. Мне пришлось вернуться от папы к отчиму и самой с ним сидеть. С утра занимаюсь домашними делами, потом бегу в школу и к сестренке.
Оля по-прежнему находится в приюте. Родному папе, даже если он поправится, ее уже вряд ли отдадут.
- Я бы оформила над ней опекунство, но мне самой еще нет восемнадцати, - расстраивается Юля. – Надеюсь, что дядя возьмет Олю или мамина подруга. Она обещала… Иначе Ольгу отдадут в детдом. А она боится его до ужаса.