— Чарлик, ты чего? — Маргарита Павловна остановилась, подтягивая поводок.
Но шпиц уже принял решение. Он вывернулся из ослабшего ошейника с ловкостью фокусника и молнией метнулся в сторону переулка…
Дорогие друзья, ПОДДЕРЖАТЬ продолжение работы канала можно также подключив ПРЕМИУМ-подписку. В подарок в Вы получите доступ к более чем 95 эксклюзивным рассказам у нас на канале.
*****
Осень в старых переулках города вела себя, как настоящий художник: она убирала с деревьев кричащую зелень лета, заменяя ее изысканной палитрой охры, багрянца и сусального золота.
Ветер пах остывающим асфальтом, подступающей сыростью и каплей мистики – той самой, когда кажется, что за каждым углом прячется не просто тень, а воспоминание.
Чарли – померанский шпиц цвета карамельной корочки от крем-брюле и обладатель вкуса, которому позавидовал бы любой театральный критик, – сидел в кресле у окна на четвертом этаже.
Он знал об осени все. Осень – это время, когда люди начинают пить больше чая с кардамоном, а его хозяйка, Маргарита Павловна, все чаще достает из старого комода пожелтевшие театральные программки сорока лет как отгремевших спектаклей.
Мир людей, с точки зрения Чарли, был устроен на удивление нелогично. Они тратили лучшие годы на суету, а когда обретали истинную мудрость, запирали себя в четырех стенах.
Маргарита Павловна была шедевром этой человеческой нелепости.
Когда-то давно она оставила сцену ради любви большого, шумного человека с добрыми глазами, который ушел из жизни пять лет назад, оставив ей просторную квартиру в сталинке, двоих уехавших в столицу детей и шпица.
Шпица Маргарита Павловна назвала Чарли – в честь Чаплина. И Чарли изо всех сил старался соответствовать громкому имени: носил невидимый котелок, умел выражать движением ушей все скорби человечества и обладал феноменальным чувством такта.
— Ничего, Чарлик, — тихо говорила Маргарита Павловна, поправляя на плечах старую пуховую шаль. — Зато никто не мешает нам репетировать. Актерство – это состояние души, а не условности…
*****
Каждый вечер в семь часов, сразу после ужина, в гостиной начиналось Таинство.
Маргарита Павловна выходила на середину ковра, который временно брал на себя обязанности сцены. Она выпрямляла спину, и ее почтенный возраст – эти прекрасные семьдесят два года – вдруг отступал.
Как все актеры старой закалки, к ролям она подходила основательно. Продумывала образ и биографию и находила психологический жест. Что-нибудь яркое, но неброское.
Например, можно стряхнуть невидимую соринку с плеча или погрозить пальцем воображаемым врагам. Потом нужно довериться чутью.
Она читала Шекспира. Ее голос, глубокий, сочный, с театральными обертонами, заставлял хрустальные подвески на люстре испуганно звенеть.
— «Весь мир – театр, в нем женщины, мужчины – все актеры...» — декламировала она, обращаясь к креслу.
Чарли сидел напротив, аккуратно обернув лапы пушистым хвостом. В нужные моменты он деликатно склонял голову набок, выражая глубокое сопереживание Офелии, или тихонько ворчал, когда Маргарита Павловна переходила на гневные монологи леди Макбет.
Он был идеальным зрителем. Единственным, но преданным.
Но после финального поклона Маргарита Павловна всегда садилась в кресло, смотрела на свои старые, покрытые сеточкой вен руки и вздыхала:
— Ах, Чарлик... Если бы ты знал, как мне хочется хотя бы разок... хотя бы в крошечном эпизоде... Мелькнуть на экране.
Она немного смущалась. У театральных актеров к кино и сериалам отношение всегда скептическое. Но Маргариту Павловну экран манил. На театральной сцене она все-таки побывать успела, хоть и давно. Но мир кино и сериалов оставался для нее загадкой.
— ...Увидеть свет софитов, услышать команду «Мотор!». Но кому нужна старая, забытая актриса? Слишком много лет прошло. Мой поезд ушел...
Чарли в такие моменты подходил, клал свою пушистую голову на хозяйскую тапочку и сердито сопел. Всей душой он протестовал против таких выводов. Поезд не мог уйти, пока в глазах есть тот самый огонек.
*****
Великий переворот в судьбе Маргариты Павловны случился во вторник, когда октябрь уже вовсю швырялся пригоршнями сухих листьев. Воздух звенел от прохлады, и город казался декорацией к мистерии.
Они гуляли в сквере у старого кинотеатра. Маргарита Павловна, погруженная в себя (она мысленно повторяла монолог Раневской), шла медленно, шурша подолом осеннего пальто. Чарли же бежал чуть впереди, натянув поводок.
И тут его уши, способные уловить шорох мыши за три квартала, затрепетали. Сквозь привычный гул города – урчание моторов, крики ворон и шелест листвы – до него донеслись странные, резкие звуки со стороны тупикового переулка за кинотеатром.
Там пахло непривычно: бензиновыми генераторами, лаком для волос, крепким кофе из бумажных стаканчиков и... паникой. Паника у людей всегда пахнет одинаково – кислым потом и суетой.
— Да где я вам ее возьму за пять минут?! — раздался раскатистый, сиплый крик через мегафон. — У нас солнце уходит! Сцена летит в тартарары! Мне нужна колоритная старушка с собакой! Обычная породистая старушка, массовка, три секунды в кадре! Где кастинг-директор?
Чарли замер. В его маленькой светлой голове мгновенно выстроилась идеальная формула успеха. Это был Счастливый Случай, замаскированный под истерику!
— Чарлик, ты чего? — Маргарита Павловна остановилась, подтягивая поводок. Ее-то уши требовательных криков с соседней улицы не различали.
Но шпиц уже принял решение. Он исполнил запрещенный прием – вывернулся из ослабшего ошейника с ловкостью фокусника и молнией метнулся в сторону переулка.
— Чарли! Назад! Боже мой, Чарли! — ахнула Маргарита Павловна и, позабыв про больные суставы и почтенный возраст, придерживая шляпку, бросилась в погоню…
*****
Влетев на съемочную площадку, Чарли мгновенно оценил диспозицию. Посреди переулка стояли огромные осветительные приборы, подменяющие бледное осеннее солнце, норовящее спрятаться за тучу.
Направленные софиты создавали ощущение, что здесь кусок лета застрял в тисках октября.
В центре декорации – бутафорской автобусной остановки – сидел молодой, невероятно холеный актер с капризно надутыми губами. Он никак не мог поймать «внутреннее состояние одиночества», о чем уже полчаса громко заявлял режиссеру.
Сам режиссер – полноватый человек в жилетке со множеством карманов и с безумными глазами – рвал на себе остатки волос.
Чарли подбежал прямо к режиссерскому креслу, сел, поднял одну лапу и звонко, с мхатовской четкостью произнес: «Тяв!».
— Это еще что за спецэффект? — рявкнул режиссер.
И в этот момент в круг света, тяжело дыша, ворвалась Маргарита Павловна.
Ее щеки горели благородным румянцем, серебряные кудри слегка выбились из-под элегантной фетровой шляпки, а глаза сверкали неподдельным, искренним драматизмом.
— Чарли, негодяй, как тебе не стыдно! — воскликнула она, всплеснув руками.
Это было сделано так пластично, с таким безупречным чувством пространства, что вся съемочная группа невольно замерла.
Режиссер медленно опустил мегафон. Его режиссерский нос, искушенный в поисках типажей, уловил главное: перед ним стояла не просто пожилая женщина.
Перед ним стояла Порода. Старая театральная школа, которую невозможно сымитировать или купить на курсах актерского мастерства.
— Стоп... — прошептал режиссер. — Не двигаться. Всем молчать. Женщина, стойте так. Юноша, — он повернулся к капризному актеру, — смотри на нее. Вот оно, твое одиночество. Мимо тебя проходит сама Эпоха, понимаешь ты своей пустой головой?!
Маргарита Павловна растерянно моргнула. Взгляд ее упал на камеры, на рельсы, на софиты. В ее груди сладко екнуло. Прошло сорок лет, но разве для актрисы это срок?
— Вы... вы снимаете? — тихо спросила она, и ее голос без всякого микрофона заполнил весь переулок.
— Снимаем, снимаем! — режиссер подлетел к ней, хватая за руки. — Спасайте. Задача простая. Вы – прохожая. Идете мимо остановки, несете в руках своего песика, смотрите на этого оболтуса с легким сочувствием. Три секунды. Сможете? А ваш пес сможет его облаять?
Маргарита Павловна выпрямилась. Ее взгляд стал холодным и пронзительным, как у королевы Елизаветы на приеме.
— Молодой человек, — сухо произнесла она. — Я играла Медею на сцене Свердловской драмы, когда вы еще не числились даже в проекте у родителей. Я смогу пройти мимо автобусной остановки. Чарли, к ноге.
Пес мгновенно подошел, сел у ее левой туфли и преданно посмотрел снизу вверх. Его хвост-плюмаж выражал абсолютную готовность выполнять актерские задачи…
*****
— Внимание! Приготовились! Камера... Мотор! — скомандовал режиссер.
Капризный молодой актер попытался изобразить на лице глубокую экзистенциальную тоску, но вышло так, будто у него внезапно заболел зуб.
Маргарита Павловна начала движение. Она не просто шла по асфальту – она плыла сквозь осень. Каждое ее движение, наклон головы, легкое шуршание пальто – все работало на образ.
Чарли сидел у нее в руках, подставляя камере свой благородный профиль.
Когда они поравнялись с остановкой, Маргарита Павловна на секунду задержала взгляд на молодом человеке. В этом взгляде было столько величественного сострадания и легкой, едва заметной иронии, что актер вдруг по-настоящему смутился.
Чарли, закрепив успех, издал громкий «тяв!» и отвернулся.
— Стоп! Снято! — заорал режиссер, вскакивая с кресла и начиная неистово аплодировать. — Гениально! Это же шедеврально! Перебивка готова!
Операторы улыбались, звукорежиссер в наушниках довольно кивал. Капризный кумир молодежи подошел к Маргарите Павловне и уважительно наклонил голову:
— Извините... А где вы раньше снимались? У вас потрясающая энергетика.
Маргарита Павловна лишь загадочно улыбнулась, поправляя шляпку:
— В основном, молодой человек, моим зрителем в последнее время был вот этот пушистый джентльмен.
Режиссер тем временем лихорадочно листал сценарий прямо на колене, что-то чиркая карандашом. Его глаза горели огнем, а губы беззвучно что-то бормотали.
— Так, — сказал он. — Какая к черту массовка... У нас же в седьмой серии появляется соседка главного героя... И вроде бы пока не договорились ни с кем! А тут – лицо! Фактура! История! Харизма! Матушка, как вас зовут?
— Маргарита Павловна, — с достоинством ответила хозяйка Чарли.
— Маргарита Павловна, умоляю, не уходите. У меня к вам предложение, от которого вы не имеете права отказаться, если в ваших жилах течет не клюквенный морс, а настоящая актерская кровь!
Мы вводим вас в сюжет. Постоянная роль второго плана. Семь съемочных дней. Гонорар обсудим отдельно.
И пса... песика обязательно в контракт! Он у вас думающий. У него глаза умнее, чем у половины нашего продюсерского состава!
Маргарита Павловна посмотрела на съемочную площадку, на софиты, на замершего в ожидании режиссера. И вдруг поняла, что это не сон.
— Я согласна, — тихо, но отчетливо сказала она. — Только я обязательно буду кормить Чарли индейкой. У него строгий режим. Он без индейки не работает над сложными образами…
*****
Конец октября выдался тихим и хрустальным. В гостиной Маргариты Павловны теперь пахло не просто пыльными программками, а свежим типографским текстом – сценарием нового детективного сериала, где ее имя значилось в титрах на весьма почетном месте.
Маргарита Павловна дремала в кресле, укрывшись пледом, а на ее коленях уютно устроился сценарий с кучей ее личных пометок на полях.
Чарли сидел на своем привычном месте – в кресле у окна, наблюдая, как за стеклом на ветру трепещут последние, самые упрямые листья. Сидел и размышлял.
Человеческая жизнь, с точки зрения маленького шпица, была удивительной штукой.
Люди часто строят сложные системы для достижения успеха – просчитывают шаги, ищут связи, бьются лбом о закрытые двери. И недооценивают магию Счастливого Случая.
А ведь все, что нужно – это просто услышать правильный звук в правильное время, вывернуться из ошейника гордости и побежать навстречу своему страху. А дальше мир сам включит софиты и раздаст нужные роли.
Чарли тихонько спрыгнул со своего места, подошел к креслу хозяйки и аккуратно, чтобы не разбудить, лизнул свесившийся край сценария.
Он знал, что завтра в шесть утра их снова ждет машина со съемочной площадки. И он, Чарли, проследит, чтобы Маргарита Павловна сыграла свою роль безупречно.
В конце концов, хороший продюсер всегда заботится о своей главной звезде. Особенно, если эта звезда готовит самую вкусную в мире индейку и так красиво читает Шекспира перед сном…
Автор ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ (все рассказы: #владимир матвеевский)