Особенность книги фольклориста и этнографа Оксаны Балашовой о легендах и преданиях Суздальского ополья заключается в том, что она опирается не только на исторические и археологические данные, но и на устные рассказы, записанные совсем недавно, в конце прошлого века. Критик Лидия Маслова представляет книгу недели, специально для «Известий».
Оксана Балашова
«Мифы Суздаля. От реки Нерли и змеевика до коня князя Пожарского и колокольного звона»
Москва: МИФ, 2026. — 224 с.
Истории, передающиеся из поколения в поколения жителями Суздаля и его окрестностей, помогают максимально оживить и приблизить к современности даже самые древние мифологические сюжеты, будь то трагическая гибель первых русских святых Бориса и Глеба (чей храм XII века украшает соседнее с Суздалем село Кидекша) или чудесная легенда о том, как Богородица, спасая Покровский монастырь от польских интервентов, помогла святой Софии Суздальской и монашкам соткать за одну ночь покров-невидимку, превратив в особенные иглы длинные шпили с вытянутых куполов-маковок соседних церквей.
Фото: МИФКнига «Мифы Суздаля. От реки Нерли и змеевика до коня князя Пожарского и колокольного звона»
Эта легенда изложена в заключительной, третьей части книги — «Народная агиография Суздальского ополья», героями которой являются самые значимые местночтимые святые. Кроме Бориса и Глеба, это София Суздальская (она же Соломония Сабурова, первая жена великого князя московского Василия III Ивановича, в 1525 году заточенная в Покровский монастырь в Суздале), Евфросиния Суздальская и Евфимий Суздальский. Антигероями же в главе «Наказание за святотатство» выступают те, кто посмел поднять руку на христианские святыни (храм, икону, предмет церковной утвари), а также осквернители родников, колодцев и загадочных водоемов, например небольшого озерка Омут: «Однажды женщина, пасшая двух своих овец, сняла с головы грязный платок и выстирала его в озерке. А на следующий день у нее отнялись (онемели) руки».
Несмотря на обилие захватывающих дух историй, местом действия которых служит Суздальский край, во вступительном слове автор книги отмечает, что фольклористам этот регион почему-то всегда был малоинтересен, в отличие от соседних областей (Новгородской, Костромской, Рязанской, Ивановской, Муромской), зато привлекал пристальное внимание археологов. Их находкам Балашова уделяет внимание в первой части — «О духах и страхах», начиная с древнесуздальских амулетов, обнаруженных при изучении одной из самых известных и изученных верхнепалеолитических стоянок в Восточной Европе — Сунгирь, расположенной на восточной окраине Владимира. Среди амулетов-оберегов, характерных для суздальской домонгольской и послемонгольской истории, автор книги выделяет шумящие украшения — комплекты подвесок с несколькими многофункциональными фигурками, которые не только оберегали владельца, но и несли информацию о нем: «Миниатюрные ложечки, гребни, топорики, ключики, бубенчики, ножики, а также зоо- и орнитоморфные изображения имели вполне определенное назначение и были связаны с конкретной сферой благопожелательной и защитной магии: личное благополучие, целостность семейного очага, крепкое здоровье, удачная охота, воинская доблесть и т.д.»
Этнографические и социокультурные рассуждения о символике и функциях амулетов фольклорист с самого начала перемежает увлекательными рассказами из личного архива, записанными участниками экспедиций в Суздальский район в период с 1990 по 2001-й и с 2021 по 2025 год. Многие из них в книге публикуются впервые, например страшная история о том, как одна женщина решила сходить на могилу к маме в «неразрешенный» день (а неразрешенными для похода на кладбище считались все дни, «не связанные с какими-либо запланированными похоронами или регламентированными христианской традицией поводами для посещения могил умерших родственников»). Однако на случай непреодолимого желания проведать дорогого покойника в «плохой» день у суздальцев существовали способы избежать негативных последствий — самым эффективным считалось погромыхать ключами, звон которых отпугивает мертвецов. «Пошла я [на кладбище] до полудня, часов в 11, — рассказывает информант фольклористу. — Токо у могилки присела, говорю: «Мама, вот пришла я к тебе...», а тут че-то шур-шур, шур-шур. Как ворочается кто. Я испужалася, ключи вытащила и как колокольцами дзинь-дзинь-дзинь, дзинь-дзинь-дзинь... Да... Ключами-то трясу и сама вся трясусь от страха. А кричать-то на кладбище нельзя... Бабы мне после сказали: «Так была бы без ключей, тебя бы мертвец забрал».
Зато совершенно как живые предстают некоторые исторические личности во второй части книги, где речь идет об исторических и топонимических суздальских преданиях. Эту часть Балашова предваряет уточнением, что, конечно, собранные фольклористами устные исторические предания представляют собой «не прямые факты истории, а опоэтизированные народным сознанием домыслы, слухи и толки», но в то же время они не лишены оснований в виде самых достоверных событий прошлого. Более того, эти «домыслы и слухи» могут служить как своеобразный социально-психологический срез: «За каждым таким фольклорным свидетельством стоит конкретный человек, который весьма философски подходит к проблеме существования в христианском мире (да и самого христианского мира) или к вопросу о роли личности в истории».
Самая яркая историческая личность в этой части книги — Петр I, который, по данным исторической науки, никогда в Суздале не был. Однако местная фольклорная традиция хранит предания, противоречащие этому факту. Поводом для этого, как предполагает Балашова, стали реальные исторические события, в частности, «суздальский розыск» начала XVIII века, когда в Суздале активно разыскивались единомышленники оппозиционного царевича Алексея (в Покровский монастырь была сослана его мать, еще одна бывшая царская жена — Евдокия Лопухина). Наряду с этим фактом, к легендам о визите Петра в Суздаль примешалось и выращивание знаменитых суздальских огурцов.
Эта контаминация двух вроде бы никак не связанных обстоятельств наводит Балашову на теоретические соображения об общих принципах фольклорного мышления: «...хотя огуречной столицей Суздаль стал практически в XIX–XX веках, в фольклорном представлении смешение разновременных необъяснимых событий связано с попыткой объяснить их вследствие одинакового проявления свойственных фольклорному герою поступков и поведения. С этой стороны творческие принципы воображения суздальских исполнителей лишний раз подтверждают законы, по которым строится фольклорное произведение».
Иллюстрируют свойственное фольклорному Петру поведение патриотичные бытовые анекдоты, в которых царь, отведав суздальского огурчика, становится гарантом их высочайшего качества. Так, по одной из версий, «Петр приезжает в Суздаль с помощником Меншиковым и неким немцем (не с Лефортом ли?) «делать проверку» в мужских монастырях. Петру понравились огурцы, и он похвалил находчивых монахов: «Ах, черти, вкусно!» Пришлись по душе огурцы и всегда сопровождающему своего государя Меншикову, он приказал приготовить «посылочку в дальнюю дорожку». А вот немцу стало плохо. Это и понятно: Меншиков — сподвижник царя, но свой, русский, а немец — все-таки чужой».
Связанные с Суздалем гастрономические пристрастия другой исторической личности и в то же время популярного фольклорного персонажа — великого полководца Александра Васильевича Суворова — отражены в предании о том, как Суворов при отъезде из села Кистыш велел напечь ему сто местных ватрушек с творогом — куженек, чтобы угостить «каждого солдата и своих генералов». Суворов вообще характеризуется в суздальской народной мифологии с самой лучшей стороны: «Отдельные эпизоды, связанные с привычками, непримиримым отношением к лодырям и пьяницам, личной смелостью, храбростью и быстрой реакцией, стали излюбленными сюжетами суздальских преданий о Суворове». Это, как считает Балашова, одно из проявлений «особого отношения прежних суздальчан к сильной личности», в доказательство которого фольклорист приводит меткое выражение суздальчанина Федора Сергеевича Петухова (1923 г.р.): «Суздальский народ видит насквозь — где слеза-вода, где ржавый гвоздь».