— Ну что ты встал? Пошли! — раздался знакомый голос хозяина, но когда щенок радостно обернулся, готовясь прыгнуть на зовущие руки, там никого не было. Только поток людей, текущий по узкому тротуару. Хозяин ушёл вперёд, увлекаемый толпой, а Шарик остался один, растерянный и сбитый с толку.
Солнце, ещё недавно игравшее в золотистой шерсти щенка, скрылось за серой пеленой туч. Ветер, пахнущий мокрым асфальтом и прелыми листьями, налетел внезапно, заставив маленького Шарика поёжиться.
Он сделал несколько шагов вслед за запахом, который так любил — запахом дома и тёплых рук, — но тот растворился в смеси выхлопных газов и чужих духов. Щенок остановился посреди дороги. Огромные чёрные колёса автомобилей проносились совсем рядом, обдавая его холодными брызгами из луж. Он испуганно отскочил назад и прижался к холодной стене дома.
Мимо прошла женщина на высоких каблуках.
— Господи, какой грязный, — брезгливо сказала она своей спутнице, даже не взглянув вниз. — Ещё и блохастый небось.
Шарик тихонько заскулил, пытаясь привлечь внимание, но женщины уже скрылись за поворотом.
Холод пробирал до костей. Дождь, сначала робкий, превратился в настоящий ливень. Крупные капли барабанили по спине, мгновенно промочив шерсть насквозь. Шарик попытался найти укрытие под скамейкой в ближайшем сквере. Здесь было темно и сыро, пахло старой листвой и плесенью. Он свернулся в дрожащий комочек, положив мордочку на передние лапки.
«Где он?» — думал щенок, глядя на косые струи дождя, которые залетали даже под лавку. «Почему он меня бросил? Я же был хорошим мальчиком... Я приносил тапочки. И грыз только свою игрушку».
Вдруг над ним нависла огромная тень. Шарик сжался в страхе, решив, что это большая собака или злой человек. Но тень заговорила низким, хриплым голосом:
— Эх, братец, и тебя жизнь потрепала?
Над лавкой стоял пожилой мужчина в потёртом плаще. Он присел на корточки, морщась от боли в коленях, и протянул руку ладонью вверх. На ней лежал кусочек засохшей булки.
— На, ешь. Не бойся.
Щенок недоверчиво принюхался. От руки пахло табаком и чем-то горьким, но голод оказался сильнее страха. Шарик осторожно, одним зубом, взял угощение и тут же проглотил.
Мужчина тяжело вздохнул, глядя на промокшего, жалкого щенка.
— Вот ведь непогода... А мне, старику, всё равно. Пойдёшь со мной? У меня, конечно, не дворец, но крыша над головой есть. И тепло. Как звать-то тебя?
Шарик поднял на него свои большие, полные тоски глаза и тихо-тихо тявкнул.
— Шарик? Хорошее имя. Ну что ж, Шарик, вылезай. Промокнешь насмерть.
Старик расстегнул верхнюю пуговицу своего плаща.
— Залезай сюда, погрейся немного, пока идём.
Дрожа всем телом, щенок доверчиво шагнул к человеку и позволил спрятать себя под тяжёлую, пропахшую сыростью ткань. Там было тесно, но впервые за этот страшный час стало почти тепло. Он уткнулся носом в бок незнакомцу и закрыл глаза, слушая, как стучит его сердце — медленно и размеренно. Этот звук успокаивал лучше любой колыбельной. Они медленно пошли сквозь стену дождя: старый человек, согнувшийся под тяжестью прожитых лет, и маленький потерянный щенок, нашедший вдруг неожиданное спасение.
Они шли долго. Шарик сквозь щель в застёгнутом плаще видел, как мимо проплывают размытые огни фонарей и тёмные витрины закрытых магазинов. Он уже не дрожал — тепло человеческого тела убаюкало его, но сердце всё ещё тревожно билось. Куда они идут? Этот человек казался добрым, но он был чужим.
Наконец старик остановился перед старой пятиэтажкой с облупившейся краской на фасаде. Он тяжело поднялся по ступеням к обшарпанной двери подъезда, пахнущей кошками и варёной капустой. Зайдя внутрь, мужчина осторожно расстегнул пуговицу. Шарик нерешительно выбрался наружу, отряхиваясь так сильно, что брызги полетели во все стороны.
— Ну-ну, не пугай мне тут соседей, — хрипло усмехнулся старик. Его звали Михалыч, хотя щенок этого пока не знал. — Пойдём-ка домой, обсохнешь.
Квартира была маленькой и очень тихой. Пахло пылью, старыми книгами и чем-то вкусным, похожим на тушёнку. В углу комнаты стояла железная кровать, накрытая выцветшим одеялом, а на столе горела одинокая лампа под зелёным абажуром. Здесь было сухо и спокойно.
Михалыч поставил на пол старую эмалированную миску с тёплой кашей.
— Ешь, бродяга. Небось, сутки маковой росинки во рту не было.
Шарика уговаривать не пришлось. Он жадно набросился на еду, забыв обо всех приличиях. Пока щенок ел, хозяин молча наблюдал за ним, сидя в кресле и протянув ноги к масляному обогревателю.
Когда миска опустела, Шарик виновато посмотрел на человека, облизнулся и подошёл ближе. Он ткнулся мокрым носом в большую, шершавую ладонь Михалыча, словно говоря «спасибо». Старик вздохнул и почесал щенка за ухом.
— Эх ты, потеряшка... Как же тебя угораздило-то? Ночевать будешь здесь, со мной. На улице тебе не место.
Он бросил на пол возле кровати старый ватник.
— Вот твоя лежанка. Завтра придумаем, как тебя помыть. А сейчас спи.
Ночь окутала город. За окном шумел затихающий дождь. Шарик свернулся клубочком на ватнике, чувствуя себя в полной безопасности. Впервые за этот бесконечный, страшный день он перестал быть одиноким. Рядом дышал большой, добрый человек, и это дыхание было для щенка самой лучшей колыбельной. Он закрыл глаза и провалился в глубокий, спокойный сон, впервые за долгое время чувствуя себя дома.
Михалыч оказался человеком слова. На следующий день он устроил Шарику настоящую баню в тазу на кухне, оттерев всю дорожную грязь и пыль старой мочалкой. Щенок сначала упирался всеми четырьмя лапами, фыркал и пытался укусить мыльную пену, но потом смирился и даже задремал под тёплыми струями воды из ковшика.
Жизнь потекла размеренно и спокойно. Днём Михалыч уходил в магазин или просто сидел во дворе на лавочке, читая газету, а Шарик дремал у его ног, положив голову на ботинок. По вечерам они вместе ужинали — щенку доставалась вкусная похлёбка с мясом. Но иногда, когда старик выходил за хлебом, он брал с собой и пса.
В один из таких дней, пока Шарик увлечённо обнюхивал куст сирени возле подъезда, к ним подошла молодая женщина. Она замерла, увидев собаку, а потом тихо позвала:
— Шарик?.. Это ты?
Щенок поднял морду. Голос был незнакомым, но в нём звучало что-то такое отчаянное и родное, что хвост сам собой неуверенно качнулся из стороны в сторону. Женщина присела на корточки, протянула руку, но не посмела коснуться его мокрой шерсти.
— Господи... Он так похудел...
Михалыч, вышедший из магазина с пакетом, остановился рядом.
— Ваш, что ли? — спросил он хмуро, кивнув на женщину.
Она подняла на него полные слёз глаза.
— Наш... Потерялся неделю назад. Мы весь район обошли. Объявления расклеили... Я уже и не надеялась.
***
А тем временем в другом конце города разворачивались настоящие поиски. Семилетняя девочка Лиза плакала не переставая. Её лучший друг, пушистый комочек по имени Шарик, исчез. Папа первым делом распечатал десятки объявлений на цветном принтере: «ПРОПАЛА СОБАКА! Помесь дворняжки и шпица, рыжий, очень добрый. Откликается на имя Шарик. Вознаграждение гарантировано». Ниже был указан номер телефона.
Весь вечер субботы семья провела на улице. Они клеили эти листочки на каждый столб, дерево и остановку в радиусе трёх километров от дома. Мама держала фонарик, папа — рулон скотча, а Лиза прижимала к груди любимую игрушку Шарика — резинового поросёнка, чтобы оставлять знакомый запах.
— Он найдётся, солнышко, — повторяла мама, гладя дочь по голове. — Кто-нибудь обязательно позвонит.
Но телефон молчал. В воскресенье надежда начала таять. Лиза отказывалась есть, всё время глядя в окно. И вдруг, когда солнце уже садилось, раздался звонок. Папа схватил трубку.
— Алло! Да, это я давал объявление... Что?! Где вы его нашли?!
***
Вечером того же дня у подъезда старой пятиэтажки остановилась машина. Из неё выскочила Лиза, забыв про все правила безопасности, следом вышли её родители. У подъезда их ждал Михалыч. Рядом с ним сидел чистый, сытый и немного удивлённый Шарик.
Лиза бросилась вперёд и упала перед щенком на колени.
— Шарик! Мой хороший! Ты живой!
Щенок узнал этот голос мгновенно. Узнал этот родной запах. Он вырвался из-под руки Михалыча и кинулся к девочке, визжа от восторга. Он прыгал ей на грудь, лизал лицо холодным языком, а она смеялась и плакала одновременно, крепко-крепко обнимая своего найденыша.
Отец Лизы подошел к Михалычу и молча пожал ему руку. Слова были излишни. Старик только кивнул и погладил Шарика по голове в последний раз.
— Береги его, хозяйка, — сказал он Лизе. — Он у вас храбрый парень.
Шарик уезжал домой на заднем сиденье машины. Он то и дело поворачивал мордочку к Лизе, словно проверяя, правда ли это. За окном мелькали знакомые улицы. Домой. Его везли домой.
Счастье вернулось в дом. Первые дни Лиза не спускала Шарика с рук, кормила его самыми вкусными кусочками и даже спала с ним в обнимку на полу, потому что боялась, что он снова исчезнет. Но время лечит всё, даже самую сильную тревогу. Жизнь вошла в привычную колею: школа у Лизы, работа у родителей.
Шарик вырос из неуклюжего щенка в стройного молодого пса. Он по-прежнему обожал свою семью, но теперь ему разрешали гулять во дворе одному. Это была свобода! Можно было гонять голубей, рыть ямы в песочнице и знакомиться с другими собаками. В тот роковой день всё шло как обычно. Шарик весело лаял на соседского кота, сидевшего на заборе. Кот шипел и выгибал спину.
— Шарик, ко мне! — раздался звонкий голос Лизы из окна. — Домой!
Но азарт погони был слишком велик. Щенок сделал вид, что не услышал. Он гавкнул ещё раз, последний, самый победный... и вдруг понял, что ворота во двор приоткрыты. Кто-то из рабочих оставил их так после ремонта тротуара. Перед носом простирался огромный, неизведанный мир улицы.
Любопытство оказалось сильнее привязанности к дому. Шарик юркнул в щель и оказался на шумном проспекте. Сначала было весело. Новые запахи оглушали! Пахло жареными пирожками из киоска, выхлопными газами и чем-то сладким из кондитерской. Он побежал вперёд, уворачиваясь от ног прохожих. Но когда он обернулся, чтобы найти своё окно, то увидел лишь бесконечный ряд серых панельных домов. Все они были одинаковые.
Он остановился. Веселье улетучилось. Улица больше не казалась интересной. Она была огромной, холодной и враждебной. Начался мелкий, противный дождь. Шарик забился под скамейку на остановке, дрожа всем телом. Он ждал. Ждал, что вот-вот появится знакомый силуэт, что его позовут по имени, возьмут на руки и отнесут домой, где тепло и пахнет едой.
Мимо шли люди. Сотни ног в ботинках и сапогах. Никто не наклонялся, никто не говорил: «Какой хороший пёс». Для них он был просто очередной бездомной собакой, грязным пятном под лавкой. Вечер сменился ночью. Огни города стали ярче, но теплее от этого не стало. Шарик тихонько заскулил, но его плач утонул в гуле проезжающих машин.
На следующий день объявления о пропаже собаки появились снова. Но теперь это были другие листовки. На распечатанной на принтере фотографии был уже не тот смешной щенок, а молодой пёс с умными глазами. *«ПРОПАЛА СОБАКА! Откликается на имя Шарик...»* Эти бумажки трепетали на ветру под дождём, мокли и рвались. Люди скользили по ним равнодушным взглядом и проходили мимо.
Шарик окончательно потерялся. Дом остался где-то далеко-далеко, за пеленой дождя и чужих запахов. И больше никто не спешил забрать его домой.
Так и скитался Шарик один по незнакомым улицам. Дни слились в одну бесконечную, серую полосу выживания.
Сначала он пытался искать знакомые запахи у подъездов, где пахло жареной картошкой или котлетами — так же, как на его родной кухне. Он подбегал к людям, которые сидели на лавочках, заглядывал им в глаза, надеясь увидеть там узнавание. Но люди лишь отмахивались: «Пошёл вон!», «Брысь!». Некоторые даже бросали в него камни или пластиковые бутылки, чтобы прогнать.
Голод стал постоянным спутником. Шарик научился находить еду в мусорных контейнерах за рынком. Там всегда можно было найти заветренную сосиску или подгнившее яблоко. Сон тоже приходилось добывать с боем. Его гнали из-под арок дворники, обливали водой из шлангов. Однажды ночью он нашёл тёплый люк теплотрассы и свернулся клубочком на металлической крышке, грея бока. Утром его оттуда спугнул резкий окрик ремонтника.
Мир для него превратился в череду опасностей. Громкие звуки сирен заставляли его мчаться сломя голову, не разбирая дороги. Визг тормозов был привычным аккомпанементом его жизни. Шерсть свалялась в колтуны, репьи намертво запутались в хвосте. Из красивой собаки он снова превратился в тощего, грязного бродягу, которого все старались обходить стороной.
Однажды утром, когда город только просыпался, Шарик дремал в кустах старого парка. Вдруг тишину прорезал громкий свист. Щенок вскинул голову. К нему шли двое людей в зелёных комбинезонах с длинными палками-петлями. Это была служба отлова бездомных животных.
Шарик всё понял. Инстинкт самосохранения сработал мгновенно. Он рванулся из кустов, но сил после долгой голодовки почти не осталось. Петля ловко захлестнула его шею, мягко, но неумолимо затягиваясь. Он попытался вырваться, зарычал, но второй человек уже держал его, успокаивающе приговаривая:
— Тихо-тихо, парень. Всё будет хорошо.
Его заперли в тесной, тёмной клетке в фургоне. Машина тронулась. За зарешеченным окном мелькали улицы, дома, люди — весь тот мир, который отверг его. Поездка казалась бесконечной. Наконец фургон остановился. Хлопнули двери, клетку вынесли наружу и занесли в большое здание, пропахшее лекарствами, дезинфекцией и десятками других собак.
Это был приют. Здесь было шумно, пахло отчаянием, но здесь было сухо и безопасно. С Шарика состригли колтуны, сделали укол от паразитов и посадили в вольер. Он долго смотрел сквозь решётку на входящих и выходящих волонтёров. Он больше не ждал, что увидит знакомое лицо Лизы или Михалыча. Надежда угасла, оставив после себя лишь пустоту и усталость. Теперь это был его новый дом.. .