Как мы с женой подарок для дяди Валеры покупали
Суббота. Утро начинается не с кофе. Суббота начинается со слова «надо».
— Нам надо купить подарок двоюродному дяде Валере, — говорит жена, намазывая мне бутерброд так, словно это его она собралась дарить этому самому Валере.
Я поперхнулся чаем. Двоюродный дядя Валера! Человек-миф. Я знаю о нем ровно три вещи: он живет в Бибирево, ему исполняется шестьдесят лет, и у него есть дача.
— У него же всё есть, — пытаюсь отбиться я. — Он, помню, как-то себе дрель купил… в девяносто четвертом. Она до сих пор работает.
— Вот именно! — восклицает жена. — У него есть старая дрель. Значит, нам нужно подарить ему новую. С бесщеточным двигателем. Чтобы двигатель его старой дрели сгорел от стыда.
Мы выходим на улицу. Жена держит список. Список написан на обратной стороне квитанции за капремонт. Там значится:
- Подарок (солидный).
- Пакет (не тот прозрачный, который шуршит, а плотный, матовый, намекающий на стабильность рубля).
- Коньяк (не паленый, но и не тот, на который нужно брать кредит).
- Открытка (с юмором, но без политики, желательно с енотом).
Первое испытание — торговый центр.
Храм потребления, где продают счастье квадратными метрами линолеума.
Мы идем мимо отдела нижнего белья. Манекены стоят в таких позах, будто их застали врасплох.
— Может, подарим ему термобелье? — предлагает жена. — Ему ж на даче весной холодно.
— Ты предлагаешь подарить шестидесятилетнему мужику трико, чтобы он ходил в нем по грядкам? — шепчу я. — Через неделю к нему перестанут заходить соседи. Решат, что Валера готовится к полету в космос или просто окончательно выжил из ума.
Проходим мимо косметики и парфюмерии. Воздух здесь, скажу я вам, стоит дороже нефти…
— Набор мужской косметики! — снова предлагает жена.
— Чтобы он мазал лицо кремом после окучивания картошки? Его кожа дубленая. По ней можно бить морзянку. Единственное косметическое средство, которое признает дядя Валера — это солидол марки «Ж».
Заходим в магазин электроники.
О, этот запах нового пластика и легкой человеческой паники! Консультант отделяется от стены.
На бейджике написано «Станислав». Станислав улыбается зубами, которые явно прошли проце*уру отбел*вания, чего нельзя сказать о его мировоззрении.
— Чем помочь?
— Нам нужен подарок мужчине на шестьдесят лет, — начинает жена. — Солидный, полезный, для дачи.
Глаза Станислава загораются, как новогодняя гирлянда на распродаже. Он ведет нас в отдел садовой техники.
— Робот-газонокосилка! Последняя модель. Сам ездит, сам заряжается, сам пишет отчеты в налоговую, при необходимости.
— У него участок шесть соток, из которых пять заняты сараем, курятником и старым холодильником «ЗИЛ», — говорю я. — Этот робот сойдет с ума на первом метре, пытаясь объехать покрышку от КАМАЗа. А потом закопается в навозе.
— Тогда умная лейка! Подключается к Wi-Fi, анализирует влажность почвы через спутник…
— Станислав, — мягко перебивает жена. — Вы давно были на классической русской даче? Там единственный Wi-Fi — это сосед Митрич, который орет через забор: «Валер, одолжи ключ на семнадцать!» Спутник там видит только верхушки сорняков. Давай что-то человеческое.
Переходим в отдел инструментов.
Здесь царит суровая эстетика железа. Железо блестит, железо тяжелое, железо пахнет машинным маслом и несбывшимися мечтами о пенсии на Мальдивах.
— Шуруповерт! — командует жена.
Продавец достает коробку. Агрегат выглядит как бластер из фантастического фильма. Мигает диодами, пищит при включении, имеет тридцать два режима крутящего момента.
— Зачем ему тридцать два режима? — возмущаюсь я. — У него для забора есть гвоздь-сотка и кирпич. Максимум, на что хватит фантазии дяди Валеры — это прикрутить номер дома. Для этого достаточно одного режима под названием «Вдавить навсегда».
— Но тут подсветка рабочей зоны!
— У него над крыльцом висит лампочка Ильича 1978 года выпуска. Она освещает не только рабочую зону, но и моральный облик любого, кто под ней встанет.
Начинается тихий семейный скандал прямо посреди витрин с отвертками.
— Тебе жалко денег на хорошего человека! — шипит жена.
— Мне жалко нерв*ую сист*му человека! — шиплю я в ответ. — Если мы принесем ему вот эту светящуюся пластиковую погремушку, он посмотрит на нее, потом посмотрит на меня, вздохнет и скажет: «Понял. Старость пришла. Племянник даже молотка нормального дяде купить не может». И пойдет топ*ться в бочке для сбора дождевой воды. А она, между прочим, еще советская. Которая переживет и шуруповерт, и тебя, и этот торговый центр!
Решаем зайти в хозтовары.
Это территория честности. Здесь никто не притворяется, что пластиковый тазик изменит вашу жизнь.
Жена замирает перед стеллажом с ножами.
— Швейцарский армейский нож! В нем есть всё: штопор, пилочка для ногтей, открывашка, ножнички…
— Штопор ему пригодится, — соглашаюсь я. — Но остальные сорок предметов станут проблемой. Представь: дядя Валера лезет поправлять шифер на крыше. Лезет по лестнице, держась одной рукой, а в другой сжимает этот нож, потому что боится положить его в карман — выпадет. И вот он на высоте четырех метров решает подстричь ногти. Или открыть консервную банку с бычками в томате. Это же идеальный сценарий для передачи «ЧП». Сосед Митрич будет рассказывать полиции: «Да, гражданин начальник, полез чинить трубу, увидел торчащий гвоздь и зачем-то начал его пилочкой точить…»
Мы бродим час. Два часа. Солнце перевалило за зенит.
Мы купили пакет (матовый, тяжелый), коньяк (средний сегмент, вызывающий уважение) и открытку (енот оказался подозрительно похож на нашего бывшего управдома).
Но подарка нет. Ноль. Пустота. Тра*едия современного потребительства: когда есть всё, нечего выбрать для человека, которому ничего не нужно.
И тут я вижу ЭТО. В самом углу, покрытое тонким слоем пыли забвения.
Классический оцинкованный таз. Идеальной формы. Диаметром пятьдесят сантиметров. С двумя надежными железными ручками.
Таз звенит, если по нему щелкнуть пальцем. В этом звуке слышится гимн советскому ГОСТу.
— Стой, — говорю я жене.
— Ты издеваешься? Дарить человеку на юбилей цинковый таз?
— Это не таз. Это целая философия.
Я беру таз. Он весит ровно столько, сколько должна весить уверенность в завтрашнем дне.
— Смотри, — объясняю я. — Что такое современная жизнь? Это бесконечная зарядка гаджетов. А дядя Валера живет вне розетки. Что мы ему дарили обычно? То, что требует обслуживания. Зарядки, смазки, обновления драйверов. А таз… Таз просит только воду.
Он универсален. Хочешь — маринуй в нем шашлык для всей улицы. Хочешь — мой ноги после огорода. Хочешь — собирай опавшую листву. Хочешь — вари раков. Хочешь — используй как барабан на праздновании Дня десантника. А если совсем припрет, в таком тазу можно пережить Всемирный потоп. Он выдержит прямое попадание метеорита. Он вечен. Он переживет яде*ную зиму и сохранит гречку в сухости.
Это самый честный подарок. Он говорит имениннику: «Валерий Иванович, мы знаем, что вас уже ничем не удивить. Поэтому мы дарим вам чистую, незамутненную функцию. Пользуйтесь и ни о чем не думайте».
Жена смотрит на таз. Потом на меня. Продавец хозтоваров смотрит на нас как на людей, которые наконец-то приняли единственно верное решение в своей жизни.
— Бантик повязать? — услужливо спрашивает продавец.
— Не надо, — отрезает жена. — Бантик обесценит металл. Просто положите его в пакет. Аккуратно.
По дороге домой мы молчим. Но это хорошее молчание.
— Знаешь, — говорит вдруг жена, глядя на дорогу. — А ведь он прослезится.
— Еще бы, — отвечаю я. — От зависти к собственному будущему спокойствию.
Вечером сидим на кухне. Жена подписывает открытку с тем самым енотом.
«Дорогому дяде Валере! Пусть здоровье будет крепким, как советская оцинковка, а настроение — всегда полным, как этот таз! До краев!»
Она права. Лучший подарок — это тот, которым можно накрыться, если начнется град.
А эта штука защитит от любого града. Даже словесного.
Завтра мы поедем в Бибирево. И пусть только кто-нибудь скажет, что мы плохо подготовились.
Главное теперь — придумать, что дарить ему на семьдесят лет. Скалку? Нет, это слишком технологично…