Семён Серверович был электриком высокого разряда и такого же высокого самообладания по жизни. В молодости он мог отличить фазу от нуля даже по запаху, а в зрелые годы — по выражению лица своего прораба.
Прораб, как правило, смотрел на фазу с уважением, на ноль — с надеждой, а на заземление — как на лишнюю статью расходов.
Работал Семён аккуратно, говорил мало, матерился культурно и только в тех случаях, когда автомат выбивало третий раз подряд, а заказчик при этом спрашивал:
— А это точно не из-за погоды?
Особенность у Семёна была одна, но зато такая, что в отделе кадров её решили не указывать. Он умел читать чужие мысли и понимал язык животных.
Дар этот появился у него ещё после техникума, когда он по ошибке взялся за провод, который, по документам, был обесточен. Провод оказался с характером. После этого Семён три дня слышал, как спорят между собой чайники в общежитии, а на четвёртый понял, что это не чайники, а соседи.
С тех пор он жил осторожно.
Мысли людей Семён читал не все подряд, а как радио на плохой частоте: то ясно, то с помехами, то вдруг вместо человека ловилась местная собака, которая думала исключительно о сосиске и личном достоинстве.
И вот однажды вызвали его в контору.
Начальник участка, мужчина с лицом человека, который видел смету и выжил, сказал:
— Семён Серверович, есть командировка для тебя. Север. Объект серьёзный. Люди незнакомые, условия рабочие, зарплата с коэффициентом.
Вслух начальник говорил бодро, а про себя думал: «Лишь бы согласился. Лишь бы не спросил про бытовку. Лишь бы не вспомнил прошлую командировку, где у них умывальник бился током и воспитывал дисциплину».
Семён Серверович прищурился.
— А бытовка как?
Начальник вздрогнул и покраснел.
— Бытовка? Нормальная бытовка. Почти новая.
Мысли начальника немедленно добавили: «Если не считать двери, которая закрывается только снаружи, и печки, которая дымит в зависимости от настроения».
— Понятно, — сказал Семён. — Еду.
Собрался он основательно: инструмент, спецовка, карманный микроскоп, тёплые носки, мультиметр, термос, запасной мультиметр, потому что первый мультиметр, как известно, всегда теряется именно тогда, когда ты только что держал его в руке.
Жена провожала его спокойно.
— Ты там смотри, в чужом коллективе сразу не умничай.
— Я и не умничаю.
— Семён, ты людям мысли читаешь.
— Так я молча.
— Вот именно. Они думают, что ты молча осуждаешь.
Семён вздохнул. Жена была единственным человеком, чьи мысли он старался не читать. Не потому что боялся, а потому что там обычно уже был готов список дел на ближайшие три выходных.
Дорога на север оказалась длинной. Сначала поезд, потом автобус, потом вездеход, потом ещё немного пешком, потому что вездеход сказал «хр-р-р» и решил, что с него хватит.
На объекте Семёна встретил мастер Палыч, широкоплечий человек в ватнике, с усами, в которых могла бы зимовать небольшая птица.
— Ты электрик?
— Электрик.
— Высокий разряд?
— Конечно, да.
Палыч подумал: «Сейчас начнёт права качать. Все они с высоким разрядом приезжают, а потом розетку ищут по компасу».
Семён улыбнулся, прикусив верхнюю губу.
— Розетки я по компасу не ищу. Только выключатели, если темно.
Палыч насторожился.
— Чего?
— Говорю, объект большой, темно бывает.
— А-а, — сказал Палыч, но в мыслях поставил галочку: «Странный. Следить».
Коллектив был разношёрстный. Сварщик Генка, который всем говорил, что не любит разговоров, но за обедом пересказывал события последних пятнадцати лет. Крановщик Митрич, спокойный как бетонная плита. Монтажник Ваня, молодой, быстрый и уверенный, что инструкция — это мнение производителя. И кладовщица Зинаида Аркадьевна, которую боялись даже шуруповёрты.
Зинаида Аркадьевна выдала Семёну ключи от щитовой.
— Под расписку.
Вслух сказала сухо, а про себя: «Если потеряет — закопаю в снег по пояс. Нет, по шею. По пояс мало».
— Не потеряю, — сказал Семён.
— Что?
— Говорю, расписку давайте.
В щитовой его ждала картина, знакомая каждому опытному электрику: аккуратный хаос. Провода были подписаны так, будто подписывал их человек, которого постоянно отвлекали. На одном кабеле значилось «насос», на другом — «тоже насос», на третьем — «не трогать», и именно этот третий был подключён неизвестно куда, но выглядел самым важным.
Семён открыл щиток, посмотрел и услышал мысли Генки за спиной:
«Сейчас скажет, что всё переделывать. Все приезжие так говорят. А потом неделю чай пьют».
— Всё переделывать не надо, — сказал Семён. — Тут сначала понять надо, кто у вас “тоже насос”.
Генка поперхнулся.
— Ты это… как угадал?
— Опыт.
Опыт у Семёна действительно был богатый. Он знал, что если на объекте кабель подписан «временно», значит, он переживёт не только гарантийный срок, но и людей, которые его прокладывали.
Первый рабочий день прошёл подозрительно хорошо. Семён нашёл два плохих контакта, один спрятанный автомат и одну кружку Митрича, которую тот считал потерянной с ноября.
— Где нашёл? — спросил Митрич.
— В ящике с клеммниками.
Митрич задумался.
— Логично. Я туда часто бывает заглядываю.
На второй день проявились животные.
Возле столовой жил пёс по имени Кабель. Назвали его так потому, что щенком он перегрыз удлинитель и с тех пор пользовался на объекте уважением.
Кабель подошёл к Семёну, сел рядом и сказал тихо:
— Новый? Пахнешь поездом, металлом и домашними котлетами.
Семён покосился на него.
— Котлет нет.
— Не ври. Левая сумка, нижний карман.
— Это на ужин.
— У тебя ужин каждый день, а у меня философия голода.
Семён достал половину котлеты.
Кабель съел её с видом профессора, принимающего зачёт.
— Нормальный ты человек, — сказал пёс. — Только осторожнее с Ваней.
— Почему?
— Он вчера говорил, что “и так сойдёт”. Когда человек говорит “и так сойдёт”, у нас, собак, уши сами прижимаются.
Семён запомнил.
После обеда Ваня действительно решил подключить временное освещение «по-быстрому». Вслух он сказал:
— Семён Серверович, я тут всё сделаю, не переживайте.
А про себя думал: «Скрутку сделаю, изолентой обмотаю, оно до весны простоит. Наверное».
Семён молча протянул ему клеммы.
— Вот.
— А я хотел…
— Не хотел.
— Почему?
— Потому что молодость пройдёт, а плохой контакт останется.
Ваня проникся не сразу, но клеммы взял.
К вечеру о Семёне пошли разные слухи. Генка уверял, что новый электрик видит провода сквозь стены. Митрич считал, что Семён просто очень опытный. Палыч думал: «Либо толковый, либо колдун чернокнижник. В любом случае пусть работает».
А Зинаида Аркадьевна начала проверять, не пропадают ли со склада лампочки. Не потому что подозревала Семёна, а потому что порядок должен бояться заранее.
На третий день случилась авария. Погас свет в административном вагончике. Палыч выскочил на улицу.
— Семён! Там начальство без света сидит!
— Давно?
— Минут десять!
— Значит, уже начали думать.
Семён был прав. В вагончике начальство думало крайне громко.
«Кто виноват?»
«Почему именно у нас?»
«Можно ли сделать вид, что это плановая проверка?»
«Где чайник?»
Семён открыл распределительную коробку, послушал.
Люди думали беспорядочно. Провода молчали, потому что провода вообще не разговаривают, если у человека нет температуры. Зато под полом кто-то возился.
— Мыши, — сказал Кабель, появившись в дверях. — Они там совещание проводят наверно.
— О чём?
— О хлебе, пенопласте и вашем кабеле. У них лидер — наглый. Зовут Писк Третий.
Семён присел у люка.
— Эй, Писк Третий.
Под полом наступила тишина.
Потом тонкий голос ответил:
— Кто спрашивает?
Палыч медленно повернулся к Генке.
— Он сейчас с кем?
Генка шёпотом сказал:
— С подсознанием объекта.
Семён постучал по полу.
— Кабель зачем грызёте?
— Не грызём, а исследуем. У нас свой интерес.
— Сейчас я туда кота приглашу.
— Это незаконное давление.
— Это техника безопасности.
Мыши посовещались и выдали виноватого — молодой мышонок по кличке Шустрый, который перепутал кабель с «чёрной макарониной». Семён устранил повреждение, а мышам выделили старую деревянную коробку с сухарём подальше от проводки.
— Профилактика, конечно, да, во всём должен быть порядок— говорил Семён каждому в коллективе.
После этого коллектив окончательно признал его своим. Потому что человек, который может договориться с мышами, на Севере ценится не меньше, чем дизель, который заводится с первого раза.
Однажды вечером все сидели в столовой. За окном мела метель, печка гудела, чай был крепкий настолько, что ложка в нём не тонула из принципа.
Генка рассказывал историю:
— И вот я ему говорю: ты электрод не той стороной держишь!
При этом думал: «Вроде той. Но история так смешнее».
Семён усмехнулся.
— Ген, а электрод всё-таки той стороной был.
Генка замолчал.
— Ты чего, там был?
— Нет. Но история просится к правде.
Митрич посмотрел на Семёна внимательно.
— Слушай, Серверович, а ты случайно мысли не читаешь?
В столовой стало тихо.
Семён отпил байховый чай.
— Митрич, если бы я читал мысли, я бы уже давно знал, кто съел мою тушёнку.
Все одновременно подумали о Ване.
Ваня покраснел.
— Я не специально! Она на полке стояла без подписи!
— Там было написано “Семён”, — сказал Палыч.
— Я думал, это сорт.
Смеялись долго. Даже Зинаида Аркадьевна улыбнулась, хотя потом сразу сделала вид, что просто проверяет качество лицевых мышц.
Так Семён Серверович и прижился в северной командировке. Работал спокойно, лишнего не говорил, людей не пугал. Если кто-то хотел схалтурить, он появлялся рядом с клеммником. Если кто-то врал, он вежливо смотрел в глаза. Если Кабель просил котлету, Семён делал вид, что не понимает собачий язык, но котлету всё равно доставал.
А когда через месяц приехала проверка и спросила у Палыча:
— Ну как новый электрик?
Палыч почесал усы и сказал:
— Хороший специалист. Высокого разряда. Только при нём лучше думать аккуратно и красиво.
— Почему?
Палыч посмотрел на Семёна, потом на пса Кабеля, который сидел рядом и явно всё понимал.
— Север, — сказал Палыч. — Тут вообще мысли громче звучат.
Так они и трудились, не спеша, но с толком.
Книга; "Жизнь без гипертонии — профилактика и лечение". https://ridero.ru/books/zhizn_bez_gipertonii_profilaktika_i_lechenie/
Музыка "Нового дня" https://music.yandex.ru/search?text=creative2000
Жизнь без кредитов и долгов; https://clck.ru/3QAtJw