Роман, документальный роман, воспоминания, путевые заметки, психология.
Романы
Горан Пéтрович. Сеансы одновременного чтения
Роман, красивый, как стихотворение в прозе. Бумажная версия тоже красивая — с клапанами на обложке, которые превращаются в закладки, и с неразрезанными, под старину, страницами. Ну, меня не очень-то разведешь на красоту: я слушала, как всегда, аудиоверсию. Поэтому отзыв — только по сути. Но пройти мимо книги, где ГГ — мой коллега, редактор, не смогла.
А он получил странный заказ — отредактировать не рукопись, а уже изданную книгу. Шарашит прямо по печатным страницам — правит, вычеркивает… и в какой-то момент оказывается внутри этой книги, как Вовка в Тридевятом царстве. Мало того, обнаруживает, что там собрались другие читатели — те, кто в то же самое время читают эту книгу, будь они хоть на другом материке. И могут общаться, обживать этот мир, изменять под себя пространство.
В общем, сюжет — мечта книголюба. Можно было бы сделать философский замах, романтическую историю, приключения, детектив, что угодно — но автор всего этого делать не стал. Не захотел или не потянул — нет ответа. А сделал изящный такой орнамент, виньетку, узор для вышивки.
Книжно-книжная, перекниженная книжка. Кажется замедленной, как старинный менуэт или паванна — но это специально напущенная иллюзия, там есть своя динамика. Плюс балканский колорит. Сразу захотелось читать больше славянской литературы, и не только сербской. Конечно, Милорад Павич сразу вспомнился с «Хазарским словарем», но Павич — пряный и причудливый, а Пéтрович — нежный и изысканный.
Райнер Мария Рильке. Записки Мальте Лауридса Бригге
Еще одно стихотворение в прозе! Везет же мне на такие книги, вторая подряд. Но проза поэта — чего еще от нее ждать. Этот роман — рассыпающийся ворох впечатлений, воспоминаний о детстве и прогулок по Парижу. Еще один молодой человек прибыл его покорять — нищий аристократ Мальте, альтер эго автора. И это после д’Артаньяна, Растиньяка, Ильи Эренбурга…
Глубокие точные мысли и нестерпимое нытье — всё как в молодости. Хотела было раздражиться — но вспомнила, как сама приехала покорять Москву, покорила, поступила, и вдруг замерла посреди переполненной людьми столичной улицы от пронзительного чувства одиночества и неприкаянности в чужом мире. Одно и то же, во все времена. Правда, Мальте уже 28, а не 18, как мне, мог бы и мужаться. Но еще одно достоинство романа — он небольшой.
И еще я недавно читала «1913. Лето целого века» Флориана Иллиеса, там Рильке подан как форменный идиот — захотелось как-то его реабилитировать, так что времени, потраченного на эту прогулку по Парижу, не слишком жаль.
Воспоминания
Борис Мессерер. Промельк Беллы. Романтическая хроника
Не только Белла — целая жизнь промелькнула в этой книге воспоминаний, такой специально огромной, чтобы в ней уместились семейные древа и папы, и мамы, и жены, и все друзья, и фрагменты их воспоминаний и писем, а еще события, поездки, встречи, творческие проекты и достижения. И целый фотоальбом, который эти промельки иллюстрирует — в электронной версии он тоже есть, эта «глазастость» добавляет ценности книге.
После «Таинственной страсти» Аксенова и «Халатной жизни» Зои Богуславской книга Мессерера, художника и «короля богемы», пришлась очень кстати — это широчайший обзор жизни шестидесятников с переходом в 21 век. Аксенов, Битов, Бродский, Высоцкий, Тонино Гуэрра, Параджанов, Любимов, Ефремов, Войнович, Венедикт Ерофеев, Андрей Вознесенский, Галич, Окуджава — целая энциклопедия имен.
Самой интересной частью книги для меня стали рассказы Беллы Ахмадулиной о детстве, войне, поэзии, первых шагах в литературе, которые были записаны на диктофон по просьбе Мессерера и которые он сам потом расшифровал и переложил на бумагу. Когда читаешь эти тексты, как будто слышишь голос Ахмадулиной, ее интонации. Я хорошо знаю, какая это сложная работа — расшифровка аудиозаписей, и такой поступок, такое стремление сохранить память о любимом человеке лучше всего говорит об отношениях в этой семейной паре, которые продлились почти сорок лет.
Книга вышла в серии «Великие шестидесятники». Я читала ее с начала весны, никуда не торопилась, ничего не пропускала. Мне было всё интересно.
Тэффи. Ностальгия
Голодные писатели после революции из Петербурга перебираются в Москву, из Москвы — в Киев — Харьков — Одессу, чтобы хоть что-то заработать выступлениями. А там и до эмиграции недалеко. Печаль пополам с фирменным юмором Тэффи, который ценила вся Россия, от Николая Второго до Ленина и Луначарского.
У меня было стойкое ощущение дежавю: когда бандиты непонятного цвета (красные? белые? зеленые?) остановили поезд и выкинули из вагонов пассажиров с их пожитками, и те не понимали, будут их расстреливать или нет, казалось, что я много раз уже об этом читала в разных мемуарах и романах. И это та самая безымянная станция, на которой попала в плен к батьке Махно Катя из «Хождения по мукам», и где Паустовский смотрит, как тот же «Махно лениво вскинул маузер и, даже не взглянув на дежурного (железнодорожника) и не целясь, выстрелил. Почему – неизвестно» (из «Повести о жизни»). «Королева русского юмора» старалась как могла, смех сквозь слезы — вообще ее излюбленный прием, но для меня слезы всё перекрыли, совсем было невесело.
Ариадна Эфрон. Моя мать — Марина. О Марине Цветаевой
Читала не ради Марины, а ради Ариадны. Давно хотелось пристальнее всмотреться в эту фигуру, как бы и не существующую самостоятельно, а лишь в тени великой матери — увидеть ее саму хотя бы через ее воспоминания о Марине. Конечно, эти воспоминания растащили на цитаты, они встречаются во всех книгах о Цветаевой, многое знакомо, и все же они выигрывают при целостном восприятии. Вырисовывается портрет талантливого человека с несчастливой и короткой судьбой, бывшей девочки-вундеркинда, начинающей художницы, журналистки, переводчицы — красавицы Али.
Во вторую книгу включена ее переписка с Пастернаком, дающая понять, как много он помогал дочери Марины, поддерживая ее и материально, и морально.
Елена Коркина. Ариадна Эфрон: рассказанная жизнь
О себе Ариадна не писала, к сожалению, только о матери, но в этой книге собраны ее устные рассказы, записанные в 1970-х годах. «Ненаписанная, но рассказанная книга»: о молодости в Париже, о первых шагах в журналистике — с юмором, о лагерях и ссылке — просто и достойно. Хорошо рассказано или хорошо записано — сложно судить, возможно, и то, и другое.
Путешествия
Тур Хейердал. Фату-Хива. Возврат к природе
Молодой норвежский биолог вместе с женой отправляется на тропический остров Фату-Хива в Тихом океане, чтобы вернуться в утраченный еще Адамом рай и попробовать жить естественной жизнью, не пользуясь достижениями цивилизации, от которой один вред. Продержались они чуть больше года. Происходило это до Второй мировой войны, до эпохи хиппи было далеко. Книга замечательная, переводилась еще в СССР, и сейчас читается с интересом.
Важно, что в этом путешествии была и научная миссия, всякую живность заточали в банки, но в процессе Хейердал переориентировался с биологии на антропологию. Ему стало интересно не как растения и животные заселяли полинезийские острова, а откуда там появились люди. Один островитянин рассказал интересную историю о легендарном предке Кон-Тики, приплывшем со стороны Южной Америки… И я плавно перешла к следующей книге.
Экспедиция «Кон-Тики»
На Фату-Хива у Хейердала зародилась теория о возможности заселения Полинезии народами Южной Америки, но ученый мир посмотрел на нее косо — прежде всего, никто не верил, что возможно пересечь Тихий океан на примитивном плоту. Оставалось только сделать такой плот и поплыть, чтобы доказать состоятельность гипотезы.
Книжка великолепная, не оторваться! Шесть человек плывут себе среди китов и акул под шикарным парусом, и не думают тонуть, и не особо напрягаются. Рыбы летучие прямо на сковородку залетают. На финише их встречают красивые островитянки с цветами и музыкой. Все танцуют.
И главное, я его узнала наконец, Хейердала — это дядька из «Клуба кинопутешественников», на которого я в детстве по телику смотрела, как он вместе с Сенкевичем плавал на папирусной лодке «Ра». Теперь придется читать о «Ра», и об острове Пасхи… Этот викинг еще кучу книг написал. Талантливо, главное, пишет — не надоедает, не приедается.
Джеральд Даррелл. Натуралист на мушке
Вначале была книга для начинающих натуралистов, потом многосерийный сериал о животных, а потом Даррелл написал книгу, как этот сериал снимался (одна овца пострижена три раза). Прослушала залпом, книжка в лучших даррелловских традициях: забавные животные и еще более смешные люди. Процесс кинопроизводства как комедия абсурда. Повествование динамичнее некуда: каждая глава — новая локация, другая климатическая зона, то Канада в снегах, то тропические острова. Разные материки и страны.
Ирина Мун. Южная Корея изнутри
Сначала корейский вуз, потом замуж за корейца — автор книги много лет живет в Сеуле. А имея еще и опыт работы в туриндустрии, как же такую книгу не написать. Здесь обо всем: о кухне, быте, культуре и традиции, праздниках и буднях, работе и детях, менталитете и политике. Делается попытка разобраться в причинах феноменальной популярности корейской культуры. Легко и интересно.
Тахир Шах. Год в Касабланке
Марокко для меня — наклейка на апельсинах и мандаринах, а ГГ купил там дом и поехал жить в нем с женой и маленькими детьми, не побоялся ни террористов, ни неблагополучного района.
В книге столько говорится о суевериях марроканцев, которые сплошь верят в джиннов, от простонародья до образованных людей, весь сюжет на этом строится — и я была уверена, что события разворачиваются сто лет назад, в начале 20-го века. Пока не начали попадаться упоминания об 11 сентября, о компьютерах… Книга стала еще экзотичнее, еще чудесатее! И в итоге очень понравилась, разве что ремонта было для меня многовато (ГГ купил огромный старинный полуразрушенный особняк «Дар Калифа»). А вот поездки по стране, описания еды и растений, история деда и его найденные дневники, филателист, рассказывающий истории в обмен на почтовые марки, разгаданные тайны — это всё читалось с интересом.
Психология
Клаудия Хохбрунн, Андреа Боттлингер. Герои книг на приеме у психотерапевта
Получила книжку за участие в книжном марафоне на Лайвлибе — там можно выбирать из списка, и меня привлекла идея отправить известных персонажей к мозгоправу. Начала с Гарри Поттера. Ну и как проработать детскую травму, нанесенную Сами-Знаете-Кем?
Конечно, сюжеты и характеры рассматриваются через современную оптику со всеми соответствующими штампами, со всеми этими личными границами и нарциссами, глубин там особых нет, тем не менее показалось забавно, и я перешла к Дракуле, Ромео и Джульетте, царю Эдипу. Еще там есть Шерлок Холмс, Скарлетт О’Хара, Вертер, Пеппи Длинныйчулок. У всех проблемы…
Как началось ваше книжное лето? Что читаете, что собираетесь читать?