Вечер задерживался. Зрители смотрели на часы. Прошло десять минут, пятнадцать, двадцать — а торжество всё не начиналось.
1996 год. Театр Сатиры. Юбилей. Девяносто лет.
Все ждали усталую пожилую даму, которая молча кивает на приветствия из глубины кресла. Именно так — с достоинством пенсионерки — принято завершать большую жизнь в большом театре.
Из-за кулис вышла стройная женщина в длинном роскошном платье. Горящие глаза, лёгкая походка. Она подошла к коллегам, улыбнулась и сказала: «Я благодарна всем, кто сегодня пришёл посмотреть на уцененный товар, сделанный в 1906 году».
Потом выяснилось, почему вечер задержался. Токарская забыла накрасить ногти.
Вот что меня поражает в этой истории. Не плен. Не лагерь. Не восемь лет под конвоем. А то, что человек, переживший всё это, в девяносто лет первым делом думает о ногтях. Потому что выходит на сцену. И выходить иначе — не умеет.
Но давайте с начала. Потому что начало было совсем другим.
До войны Москва буквально пестрела афишами с её портретами. Валентина Токарская — прима столичного Мюзик-холла. По словам коллег, Мэрилин Монро рядом с ней выглядела бы бледновато. Она разъезжала по городу на собственном автомобиле, жила в квартире с видом на Кремль и до конца жизни так и не научилась жарить яичницу — потому что зачем, когда за тобой в очередь стоят фаэтоны.
Катаев, Зощенко, Олеша — все они были у её ног. Поэт Павел Герман посвятил ей вальс «Ваша записка в несколько строчек», который потом звучал на каждом концерте. Пьесу «Под куполом цирка» Ильф, Петров и Катаев написали специально для неё — и именно Токарская сыграла главную роль на премьере в 1934 году, куда пришла вся творческая Москва во главе с Горьким. Позже Григорий Александров снял по этому материалу «Цирк» — но уже с Любовью Орловой. Орлова, кстати, ходила на все спектакли Токарской. Училась. Шарм списывала именно с Валентины Георгиевны.
Это важно понять. Она была не просто популярна. Она была образцом.
Осенью 1941 года Токарская вместе с актёрами Театра Сатиры отправилась на фронт — поддерживать боевой дух солдат под Москвой. Предполагалось на месяц.
Немецкие танки прорвали линию фронта.
Артисты первой Московской культбригады вместе с 16-й армией Рокоссовского попали в окружение под Вязьмой. Токарская бежала. Несколько дней скиталась в лесу, ела что попало. Полуживая от холода и голода, вышла к людям — и наткнулась на немцев.
На допросе она сказала, что актриса. В доказательство — спела.
Это не малодушие. Это трезвость. У неё была одна профессия, и она ею воспользовалась. Рядом оказался актёр Театра Сатиры Рафаил Холодов — еврей, которому плен грозил расстрелом. Токарская объявила его своим мужем. Это спасло ему жизнь.
Пленных советских артистов определили в театральную труппу. Они развлекали немецких солдат. Потом — отступавших. Потом — ещё дальше.
Говорят, она действительно танцевала перед Гитлером. Он подарил ей парик.
Она дошла до Берлина. Но не с нашими войсками.
Именно там, в поверженной германской столице, её в 1945 году увидел совсем молодой офицер Евгений Весник. Он прошёл всю войну, участвовал в освобождении советских военнопленных. И вдруг — Токарская. Та самая. Звезда довоенного экрана.
Он где-то раздобыл букет и подошёл: «Я всегда мечтал с вами познакомиться».
Токарская взяла цветы — и выронила. Закрыла лицо руками. Они обнялись и оба заплакали.
Весник сказал, что хочет стать актёром. Она пообещала помочь. Надо только вернуться домой.
Она и представить не могла, что её ждёт дома.
В Театре Сатиры встретили хорошо. «Слава богу, живая. Отправим на курорт». А на следующее утро пришли люди в штатском.
Вопросы были стандартными: почему не бежала, почему не искала партизан, как вредила Родине.
Она отвечала: «Я не героиня. Не умею воевать. Я только хотела выжить. Я просто выступала».
После короткого следствия — обвинение в пособничестве врагу. Лагерь в Вологде.
Вот где история становится по-настоящему неудобной. Не потому что жестокой. А потому что абсурдной. Женщина, которая спасла человека от расстрела, которая выжила в плену единственным доступным ей способом, получила срок за то, что пела, когда надо было умереть.
В Вологде она вытаскивала брёвна из реки, стоя по пояс в ледяной воде. Потом — лесоповал. Кто-то узнал её. Освободили от тяжёлых работ, велели организовать кружок самодеятельности.
Потом пришёл запрос из Воркуты. Этап. Областной театр. На спектакли — под конвоем. После — в барак.
По ночам по баракам ходили крысы. Заключённые знали их по именам. Мечтой был жалкий закуток с тонкой перегородкой — хоть какое-то одиночество. Когда театр наконец выбил для Токарской такой угол, она пришла на репетицию сияющая: «Поздравьте меня! Теперь я якобинка!»
И вот что удивительно — сама она вспоминала те годы без горечи. «Мы играли дивные пьесы. Никогда бы я в Москве не получила таких ролей». Она сыграла Марию Стюарт, Софью Ковалевскую. Поставила две оперетты как режиссёр.
Это не смирение. Это кое-что другое. Это та самая черта, которую невозможно отнять вместе со свободой.
В лагере её заметил Алексей Каплер — известный кинодраматург, лауреат Сталинской премии, оказавшийся там за роман со Светланой Аллилуевой, дочерью Сталина. Даже в заключении он был на привилегированном положении — почти зять вождя. У него была крохотная фотостудия. Там и проходили их свидания.
Каплера освободили раньше. Он нарушил запрет и попытался увидеться со Светланой — и получил новый срок.
С Токарской они встретились только в 1953-м, после смерти Сталина. Поженились. Получили квартиру, купили дачу. Жизнь, казалось, наконец налаживалась.
Но судьба приготовила ещё один удар.
Каплер, преподававший на Высших сценарных курсах, познакомился с молодой поэтессой Юлией Друниной. И попросил у Токарской развод — с разделом квартиры, машины и дачи.
Говорят, она была на грани. Но потом сказала: «Забирай всё».
Её спасла работа. Евгений Весник — тот самый молодой офицер с берлинским букетом — к тому времени стал режиссёром в Театре Сатиры. Когда ему принесли сценарий детективного фильма «Дело № 306», он сразу назвал имя партнёрши. Уговаривать режиссёра не пришлось.
Картина вышла в 1956 году. Её посмотрели 33 миллиона человек. Токарская в роли немецкой шпионки была безупречна — ни один критик не нашёл слов для критики.
Но большого кино так и не случилось. Были яркие эпизоды — и только. В театре роли давали неохотно. Однажды она зашла к художественному руководителю Плучеку и попросила: «Дайте мне хоть что-нибудь. Хотите — сыграю табуретку».
Звание Народной артистки России Валентине Токарской присвоили в 1993 году. Ей было восемьдесят семь лет.
Она служила в Театре до 1996-го. Последний выход на сцену — в девяносто. Зал был переполнен. Она несколько раз меняла наряды и блистала — как в тридцатых. Из первого ряда аплодировал Евгений Весник.
Через полгода её не стало.
Я думаю об этой истории вот в каком разрезе. Не как об истории жертвы. И не как о торжестве духа — это слишком удобная формула. Это история о том, что профессия может быть единственным, что остаётся, когда забирают всё остальное. Квартиру. Свободу. Любовь. Признание. Годы.
Сцена осталась.
И она вышла на неё в девяносто. Сначала проверив ногти.