Мировой автопром переживает структурный кризис — и находит решение в войне. Дональд Трамп предложил компаниям General Motors и Ford собирать ракеты Tomahawk и Patriot. Конвейеры автозаводов Запада разворачиваются в сторону армии. Что это принесет России, Поднебесной и миру в целом, объяснил политолог Андрей Клинцевич.
На фоне рекордного обвала прибыли и закрывшихся заводов автоконцерны от Детройта до Эйндховена разворачиваются в сторону Минобороны. В Европе этот процесс развивается стремительнее: Volkswagen рассматривает сборку компонентов «Железного купола», Renault и Thales строят бронемашины, Daimler Truck отводит военному направлению бренд. Завод в Нидерландах VDL Nedcar, на котором собирали Mini для BMW, стал площадкой для выпуска военного транспорта и БПЛА. Глава центра изучения военных и политических конфликтов считает это структурным сдвигом с долгоиграющими последствиями для экономики, геополитики и этики.
Автопром Запада в свободном падении
В 2025 году компания Mercedes-Benz лишилась 49% прибыли, Volkswagen — 44%, Porsche — 98% операционной прибыли. Volkswagen решил уволить больше 50 тысяч человек к 2030 году. Рынок легковых авто Европы сегодня на 2,5 млн единиц ниже пика 2019-го из-за дорогостоящего перехода на электрокары, слабого спроса и конкуренции с Китаем.
Промышленность ФРГ ежемесячно теряет 15 тысяч рабочих мест. Компания EY и банк DekaBank подсчитали, что европейцы в составе НАТО вложат 72 млрд евро в военное производство ежегодно — а это стимул для конверсии. Согласно данным WSJ, правительство Германии не спешит «воскрешать старую экономику», немецкие компании забирают 90% военных инвестиций Европы. В мировом экспорте оружия Берлин вытеснил Пекин с четвертого места с долей 5,7%.
Арсенал демократии США и конверсия в Европе
22 июня Трамп заявил на брифинге в Белом доме: «Мы в состоянии сильного подъема экономики в направлении производства вооружений, и некоторые автомобильные компании заключают сделки по закупке и выпуску ракет — в частности, Patriot». Президент США отметил, что GM «в полном восторге» от военного производства и перепрофилирует несколько заводов.
Переговоры с автоконцернами Пентагон вел с апреля: военные чиновники встречались с главой Ford Джимом Фарли и гендиректором General Motors Мэри Баррой. СМИ провели параллель с выступлением Рузвельта в 1940 году об «Арсенале демократии». Тогда Detroit выпустил 25% всей военной продукции Америки в годы Второй мировой войны: авиацию, танки, артиллерию, снаряды. Chrysler произвел более 25 тысяч танков — это больше, чем вся Германия.
Детали пока размыты — GM и Ford не дали конкретику по контрактам. Между сборкой машин и выпуском высокоточных ракет технологическая пропасть. Patriot — система сложная, с электроникой военного класса, ПО и радарами. Tomahawk — ракета с навигацией DSMAC/GPS производства Raytheon и Boeing. Автоконцерн способен взять на себя компоненты или линии сборки, но не целую цепочку.
ФРГ— полтора года назад концерн Rheinmetall заявил о перепрофилировании двух автозаводов под оборудование ОПК. Затем гендиректор Армин Папергер отметил, что в Оснабрюке есть завод Volkswagen, который «очень подходит» для выпуска бронеавтомобилей. Позже стало известно о переговорах Volkswagen с Rafael Advanced Defence Systems Израиля о выпуске компонентов «Железного купола». Schaeffler — один из ключевых поставщиков в автопроме — производит двигатели для беспилотников, компоненты для авиации и бортовые системы для бронированного транспорта.
Нидерланды — завод VDL Nedcar прекратил выпускать машины для BMW, и весной 2025 года Минобороны страны и VDL Groep анонсировали соглашение по хабу военного производства — БПЛА и машин. Бельгия — завод Audi Brussels как оружейная площадка попал в поле зрения главы Минобороны Тео Франкена. Концерн John Cockerill рассматривает его для выпуска военных машин. Мэр против — завод станет военной целью в центре агломерации.
Франция — Renault и гигант ОПК Thales объявили о партнерстве для разработки бронемашины 4 TROOP, производство стартует с 2027 года. Британия — компания Ineos Automotive подписала соглашение с Минобороны на поставку военных машин. Mercedes-Benz объявил о партнерстве со стартапом Tytan Technologies для выпуска противодроновых авто на базе Sprinter и G-Class.
Что это значит для России и Китая
Для Москвы и Пекина конверсия автопрома Запада — прямой стратегический сигнал, отметил Андрей Клинцевич. Россия уже в военной экономике: совокупные расходы на безопасность и оборону в 2026 году — порядка 38% бюджета.
«ВПК выступил единственным драйвером роста: в 2023—2024 годах выпуск боеприпасов и оружия прибавлял от 20 до 30%. КНР нарастила военный бюджет на 7,4% в прошлом году — рост 31 год подряд. Ядерный арсенал Китая тоже растет и к 2030 году может превысить тысячу боеголовок. Для Пекина конверсия автопрома Запада — свидетельство перехода США и их союзников на “осадное” мышление. Происходящее — классика “дилеммы безопасности”, которую политолог Роберт Джервис описал в 1976 году. Наращивая вооружения, каждое государство снижает безопасность соседей — те вооружаются в ответ, и так по спирали. Никто воевать не хочет, но все готовятся», — объяснил политолог.
В феврале истек договор СНВ-3 между Америкой и Россией, и сегодня ядерные страны юридически не ограничены в расширении арсенала. Ядерные риски растут не только в ЕС, очаги наибольшей нестабильности — в Азии и на Ближнем Востоке. Саудовская Аравия — крупнейший военный спендер региона, Турция — один из наиболее быстрорастущих. Ключевой тревожный сигнал в Азии — Тайвань. Пентагон сообщает о готовности Поднебесной к операции к 2027 году. Япония, Южная Корея и Индия тоже наращивают расходы. Азия — второй военный рынок мира по темпам роста. Москва уже объявила планы блока НАТО на 5% ВВП «инструментом конфронтации». И в Пекине наращивание ОПК Запада закрепляет нарратив об «осаде».
«Реальный ответ, видимо, “и то, и другое”, а не “или/или”. Перевооружение Запада закрепляет логику “войны как нормы”, поглощая ресурсы на экономические и дипломатические инструменты и лишая стороны стимулов к деэскалации. Когда автозаводы становятся оружейными фабриками, мирные переговоры невыгодны экономически», — подчеркнул эксперт.
Последствия
Андрей Клинцевич считает, что оборонные контракты нестабильны по политической природе. Структурный сдвиг автопрома обойдется экономике Германии в 170 млрд евро за четыре года и может уронить ВВП на 1,5%. Милитаризация сектора гражданской промышленности означает, что крупнейшие экономики Запада встают на военные рельсы в мирное время. В случае эскалации такая экономика быстро нарастит военный потенциал, что усиливает стимулы к превентивным мерам.
Ценность конверсии в интеграции автомобильных субподрядчиков — Schaeffler, Continental, ZF, Bosch — в цепочки военных поставок. Гонка вооружений задает спрос на продукцию ВПК на десятилетие вперед. Промышленность будет обеспечена заказами, а армия — производственными мощностями.
Кроме того, размытие границ между военным и гражданским производством угрожает статусу гражданских объектов, и встает вопрос о природе «нейтральных» позиций. Наиболее уязвимы небольшие государства — милитаризация гражданского сектора меняет и общественное сознание, делая войну экономическим драйвером.
«Клаузевиц называл это “войной, продолженной другими средствами” — только они теперь выглядят как линии сборки, с которых ранее сходили минивэны. Когда каждый евро роста ВВП завязан на заказы ВПК, мирные переговоры невыгодны экономически — и это самое тревожное в тренде», — заключил Андрей Клинцевич.