Министр сельского хозяйства Республики Башкортостан рассказал, как меняется не только содержание сабантуев, а сущность сельского труда. Сколько зерна нужно производить в республике, сколько людей будет задействовано в сельском хозяйстве и почему не стоит цепляться за прошлое и спасать то, что уже не спасти. Об этом мы поговорили с Ильшатом Фазрахмановым.
Рамиль Рахматов: – В республике отгремели сабантуи — главные наши сельскохозяйственные праздники. Но работа на полях длится круглый год. И сегодня об итогах посевной, о том, как развивается сельское хозяйство нашей республики, мы поговорим с вице-премьером правительства Башкортостана, министром сельского хозяйства Ильшатом Фазрахмановым.
Ильшат Ильдусович, я очень рад вас сегодня видеть. И особенно рад, честно говоря, что мы встречаемся не в тиши кабинетов, а почти что в поле — в стенах аграрного университета, где закладывается фундамент будущего сельского хозяйства. И сразу спрошу: вы были на Сабантуе в этом году? Должностные лица все еще посещают эти мероприятия?
Ильшат Фазрахманов: – Да, на Сабантуе я был в Ермекеевском районе, сразу после ПМЭФ. Это был очень добротный, именно деревенский Сабантуй, настоящий праздник плуга. Традиционные юрты, парад техники. В Ермекеевском районе у нас есть три компании, которые содержат настоящих спортивных лошадей, поэтому скачки были очень интересные. А по пути мы еще участвовали в открытии мечети в одной из деревнень района.
Отмечу, сегодня меняется смысловая нагрузка Сабантуя. Раньше на посевных работах задействовались огромное количество людских ресурсов. 5000 гектаров земли обрабатывали 150–160 человек. Сегодня это два посевных комплекса по два пилота — то есть четыре человека. Плюс подвоз на автомобиле, питание, сопровождение — итого человек пятнадцать полностью закрывают эту территорию.
Сегодня аграрии уже не живут в сверхтяжелых физических буднях. Работать стало комфортнее, особенно на посевной, когда у механизатора под рукой три навигационных комплекса. Ему нужно подвести трактор к краю поля, а дальше техника едет сама. Система точного земледелия не допускает пересева или огрехов. То есть подвел к краю поля, объехал нефтяные вышки, столбы — и все. Остальное делает компьютер. То же самое связано с уборкой. У нас сегодня уже нет той самой «борьбы за урожай». Поэтому Сабантуй перестал быть массовым празднованием победы над природой и, конечно, имеет немного другую значимость.
– Отвык ли человек на селе от труда? И если отвык, то как с этим бороться? Или всё-таки хватает нам пока и предприимчивых, и желающих работать?
– Сегодня достаточно 45 тысяч человек в сельхозпроизводстве, около 5 тысяч специалистов в обслуживании — ремонт техники, трейдинг и так далее, и где-то около 50 тысяч человек на переработке. То есть примерно 100 тысяч человек полностью обслуживают четырехмиллионное население нашей республики. Этого достаточно.
Но, к сожалению, или к радости, следующее поколение наших аграриев вряд ли будет больше 30 тысяч человек. Нас всё равно ожидает дальнейшее сокращение количества людей, которые работают в сельском хозяйстве и производстве продуктов питания.
За последние 8–9 лет нашей задачей было провести кардинальную реорганизацию самого инструмента работы в сельском хозяйстве. И дальше — готовиться к новому этапу развития. Мы не можем остановиться. Если остановимся, снова есть риск сильно отстать, как это было в постсоветские годы, в конце девяностых — начале нулевых. Тогда МТС, государственные предприятия, обслуживали более 50% территории республики. То есть государство сеяло и убирало за наших аграриев. Такого быть не должно. У каждой территории должен быть свой хозяин — человек, который живет на этой земле, развивает ее, создает семью, воспитывает детей, помогает в округе. Вот это и есть основа будущего сельского хозяйства.
И, возвращаясь к сабантуям, это очень хороший повод двигаться в направлении агротуризма. С агротуризмом у нас почему-то пока не всё получается так, как хотелось бы, как мы себе рисуем в идеале.
– Если исходить из статистики, тенденция в башкирском сельском хозяйстве складывается положительная. У нас хороший прирост по мясу птицы, по свинине. Но именно по КРС — поголовью крупного рогатого скота — наблюдается спад. Чем его можно объяснить? И какие тенденции в сельском хозяйстве вы бы выделили?
– Какие тренды нас ожидают в будущем? Первое — это дальнейшее падение поголовья крупного рогатого скота, животных, птицы в личных подсобных хозяйствах. Закрытие некоторых КФХ, это часть укрупнения: небольшие предприятия будут объединяться или переходить в более крупные компании.
Мы будем видеть дальнейшее уменьшение мелкого рогатого скота, потому что такой потребности уже нет. Будем видеть дальнейшее увеличение поголовье птицы. Почему? Потому что это самый дешевый белок по производству. Сегодня молодежь не очень любит конину и говядину. Проще взять индейку, бройлера, а еще лучше — так называемого фермерского бройлера.
Свинина будет увеличиваться по мере продажи на экспорт. Но мы ставку делаем больше на поголовье, и у нас будет увеличение количества пчелиных семей. Пчеловодство будет расти, расти поголовье лошадей, поголовье водоплавающей птицы.
Структура растениеводства стабилизировалась. Из 3,5 млн гектаров миллион — это масличные культуры: подсолнечник, рапс, лен, сафлор, горчица, соя и другие культуры. Урожай с миллиона гектаров сельхозкультур пойдет на обслуживание животноводства. Примерно полтора миллиона гектаров — зерновая, крупяная группа.
Если поголовье меняется, соответственно, меняется и структура земледелия. Поэтому тенденции разные, и они будут связаны прежде всего с продажей нашей продукции.
2,5 млн тонн зерна в год мы потребляем. Всё, что сверху, должны продать. В прошлом году собрали 3,6 млн тонн. Значит, 1,2–1,3 млн тонн мы обязаны в течение года продать. Наши аграрии научились — не сразу, консервативно, тяжело, но научились — ориентироваться на рынок.
– Мне фермеры сказали: если пойдешь на встречу с министром, обязательно спроси про закупочные цены на молоко. Какая должна быть честная, справедливая цена? Потому что люди говорят: нам легче вылить это молоко, чем везти на молокозавод. А молокозаводов у нас, кстати, в республике тоже становится меньше.
– Сегодня массово идет закрытие старых колхозных и советских ферм. Но при эксплуатации этих старых ферм себестоимость молока — где-то около 29 рублей (за литр). У крупных индустриальных ферм себестоимость сегодня 37 рублей.
Вот разница. Потому что у них операционные расходы, обслуживание процентов, обслуживание основного тела кредита, амортизация. Получается 37–39 рублей. А закупочная цена — 33 рубля.
Сегодня и крупные молочные индустриальные фермы, и старые фермы, у которых нет той амортизационной нагрузки, тоже в убытке. Если 1 декабря прошлого года закупочная цена на сырое молоко в Республике Башкортостан была 50 рублей, то сегодня средняя цена — 33 рубля. Для кого-то это 23 рубля и даже меньше, для кого-то — 47 рублей. Всё зависит от качества молока, количества, логистики и так далее. Но среднее — 33 рубля.
Это крайне некомфортные условия и для производителя сырого молока, и для переработчиков. Почему мы продаем производителю по 33 рубля, а как потребитель я покупаю молоко по 100 рублей за литр? Это несправедливо.
Почему из 100 рублей только 33 получает аграрий? Он землю обрабатывает, корма заготавливает, ферму строит, коров содержит, доит и отправляет молоко на молзавод. Молзавод принимает, перерабатывает, продает дальше. А дальше — уже не мой уровень полномочий, и я не знаю, почему так происходит.
Поэтому мы констатируем: распределение стоимости конечной продукции по молоку и молочной продукции несправедливо. Аграрии получают меньше, чем другие игроки в этой цепочке. Поэтому аграрии говорят правильно: справедливая цена — 48–55 рублей для производителя без НДС. Это нормальная цена для того, чтобы обслуживать операционные затраты и инвестировать в будущее. Им же еще строить надо.
– Вы сейчас как министр сказали, что это не ваши полномочия. А как вице-премьер?
– Дальше торговля, логистика — за это я не отвечаю. Перед федеральным министерством этот вопрос подняли. Будет создаваться рабочая группа между Минсельхозом России и Минпромторгом.
– Субсидии, господдержка, принципы выбора участников субсидирования ГСМ и приобретения техники. Как это устроено? Это тоже вопрос от читателей-аграриев.
– За последние годы, например, в 2026 году, Минсельхоз Республики Башкортостан уже не участвует и не принимает документы на субсидирование какого-либо вида. Теперь всё в электронном бюджете. Мы принимаем нормативные документы, объявляем конкурс, а аграрии у себя дома за компьютером заходят в специальную электронную систему, заполняют документы и получают субсидию. Уже без участия человека.
– То есть вы хотите сказать, что вы в данном случае просто оператор, а решение не принимается на уровне республики?
– Решение принимает электронная система. Мы только готовим нормативку, объявляем конкурс, получаем документы. Наши специалисты первичку проверяют: соответствует — не соответствует. Каждый заход документа, каждая замена документа полностью фиксируются. А проверяющих у нас очень много. Они просто получают доступ к этой системе и сами проверяют всю первичную документацию.
Но есть большая проблема: даже крупные аграрии с большим количеством бухгалтеров иногда только с третьего раза подают документы правильно.
– Сегодня вы уже упомянули виды растениеводства, которые раньше для республики были нехарактерны. Какие новые культуры в последние годы особенно расширяются? Почему? Какова их маржинальность? В последние годы говорят про коноплю, лен, рапс.
– В последние годы мы активно работали в направлении высокомаржинальных масличных культур. Например, лен масличный. Качество у наших башкирских аграриев получилось отменное. До 2022 года в основном весь наш лен скупала Европа. Я даже проследил: он шел в Бельгию, на лакокрасочные заводы, из него делали лаки и краски. После 2022 года мы полностью переориентировались и направили лен в Китай.
В этом году аграрии лен чуть отложили, и на первое место вышел рапс. Рапс — тяжелая культура, он требует очень высоких компетенций. Да еще и ведет к недопониманию с пчеловодами. Но на мировом рынке рапс востребован. Мы его перерабатываем: продаем не семена рапса, а рапсовое масло. И надеемся, что в текущем году эти 120 тысяч гектаров дадут не менее двух тонн с гектара.
Мы экспериментируем с разными гибридами, семенами. Озимый рапс в этом году впервые перезимовал — и хорошо перезимовал. Подсолнечник увеличиваем, но риски очень высокие. Если будет дождливая осень, мы можем уйти с уборкой на следующий год, значит — потеряем эту землю на сезон. Пивоваренный ячмень очень хорошо идет, и качество, как говорят специалисты, отменное. На экспорт он востребован. Востребована пшеница третьего класса и твердая пшеница, из которой делают макароны. Есть разные сорта и гибриды сахарной свеклы. Аграрии экспериментируют. Сахарная свекла будет где-то на 40 тысяч гектаров — площадь уменьшена, потому что два года были большие проблемы в этой отрасли. В этом году, может быть, всё стабилизируется.
Всё новое мы покажем на «Дне поля»: новые виды растений, новые сорта, гибриды — наши, не наши, экспериментальные. Они все посеяны на специальных производственных площадях. Это огромная, красивая территория. Мы договорились: под каждой табличкой будет номер телефона ученого, который этим сортом занимается, чтобы у аграриев была возможность быстро выйти с ним на связь. Увидел, например, какой-то быстросозревающий сорт ячменя, овса или кукурузы — там сразу телефон ученого, QR-код, справка по культуре и по создателю сорта.
– Всё-таки вопрос от пчеловодов: как состыковать интересы по рапсу и пчеловодству (рапс обычно обрабатывают сильными пестицидами, а пчелы переносят ядовитую пыльцу с него в ульи, что зачастую ведет к отравлению и гибели пчелосемей — прим. ред.)? Понятно, фермер, который сажает рапс, имеет свои интересы. У пчеловода — свои. Как найти баланс?
– К этой теме, которая называется «сбалансированное пчеловодство», мы подходили несколько раз. Делали вариант развития индустриального пчеловодства с французскими компаниями. Но наши пчеловоды его не приняли и сказали: «Мы вам на нашей территории работать не дадим». Дальше мы работали с разными общественными организациями. Их у нас очень много, и большая часть, честно говоря, работала каждая на себя.
И вот, в текущем году наши башкирские пчеловоды и общественные организации наконец-то поняли: важно иметь и производить собственные пчелопакеты, собственных маток здесь, на нашей территории, и стать экспортерами. Чтобы мы сами продавали.
Огромное количество пчелопакетов заходило в нашу республику извне. На эти дешевые, больные, не очень качественные пчелопакеты подсела вся республика. Это крайне неправильно. Поэтому третий год подряд мы проводим операцию «Пчела» с участием всех силовых структур и надзорных органов. Это распоряжение правительства. Недавно говорили с республиканской организацией «Пчеловоды Башкирии». Они фактически заново создают структуру управления саморегулируемой организацией пчеловодов республики. В каждом районе будет такая система.
Первое, что мы хотим сделать — выйти на уровень в 200 тысяч пчелопакетов в год. Если природа позволит, как в этом году, в марте вывести пчел из зимовки, тогда это будет уже не только продажа башкирского меда. Это будет в первую очередь продажа пчелопакетов. Массовое развитие производства пчелопакетов даст нам возможность работать с новыми видами пчел. Даст возможность нашим ученым создавать новые популяции башкирской или среднерусской пчелы. Понимаете, сама система сегодня естественным образом к этому пошла.
– Для меня это тоже больная тема. У меня и публикации были, и еще готовятся материалы на эту тему. Я хотел задать вам определенные острые вопросы, но сейчас вижу: большого смысла в этом нет, потому что вы сами говорите, что не в восторге от того, что происходит в отрасли. И от того, что происходит внутри самой среды пчеловодов.
Там нет ни хозяйственного подхода, ни государственного, а есть какая-то смесь собственных интересов. Я правильно понимаю? Денег выделялось много, но, если смотреть статистику, производство меда у нас последние годы особо не растет. Программа до 2030 года будет пересматриваться? И вы настаиваете, чтобы ее согласовали и пересмотрели с участием самих пчеловодов?
– Она должна исходить от них. Вопрос простой: что нам нужно, чтобы довести количество пчелосемей в республике до полумиллиона? Сегодня их около 230 тысяч. Цель — 500 тысяч пчелосемей на нашей территории, если территория это позволит. Потому что территория не резиновая. Липа только вчера зацвела. Но сейчас такие дожди — не факт, что мы липовый мёд соберем. Многое пока зависит от природы.
При этом в 2027 году у нас будет второй международный форум ApiGlobal. Первый был в позапрошлом году и оказался очень эффективным. Мы приглашаем туда мировых производителей и крупных ученых. В основном это промышленные пчеловоды. Если у нас пчеловодство — это образ жизни, то там это бизнес. И наша задача — вместе с ними создать программу и показать дорогу. Конечно, очень хотелось бы облегчить физический труд пчеловодов. Это важно: механизмы, специальные прицепы, правильные подъездные пути.
Вот пример. В одном районе есть рапсовое поле и есть пасека. Пчеловод позвонил в общественную организацию и сказал: аграрий хочет применять средства защиты растений. Их соединили. Они договорились: в определенный период пчеловод увозит пчел на 2–3 дня, потом возвращает.
Но при этом рядом появились две кочующие пасеки по 50 семей. А чьи они — никто не знает. Ни номеров, ни документов. Аграрию пришлось остановиться, потому что этого пчеловода не нашли. Он просто пришел на кочевку, оставил пасеку и уехал. Это неправильно.
Поэтому должен быть порядок и баланс. Должна быть договоренность между субъектами. Традиционно пчеловод — это физической лицо, ЛПХ. А работающие на земле — как правило, юрлица или КФХ. Если они между собой договариваются, всё работает. В нескольких районах, где выращивают рапс, уже договорились.
– Сменим немного тему. Есть вечная и, к сожалению, рабочая фраза: «Неурожай — плохо, хороший урожай — тоже плохо». Меня, например, очень порадовали кадры из Кармаскалинского района, где крупное хозяйство, СП «Урожай», если я не ошибаюсь, открывало элеватор. Что это за новый объект? Планируется ли дальнейшее развитие? Почему это важно?
– Многие предприятия, процентов 60 из всех, кто работает на нашей территории, очень резко поднялись по уровню технологий. Они за эти годы перешли на мировой формат. Соответственно, мы получили много товара.
Группа компаний «Урожай» сегодня — высокоэффективное предприятие, нацеленное на производство около 400 тысяч тонн зерна в год. Это около 200 тысяч гектаров земли и около 10 тысяч голов дойного стада.
Гендиректор агрохолдинга Радик Рафиков показывал поле, где было 87 центнеров с гектара озимой пшеницы. Это 8 тонн в зачете с одного гектара. А если мы в свое время, работая в колхозе, получали 15 центнеров, радовались: это было средним урожаем.
У «Урожая» за последние три года товара стало больше, чем было куда разместить. Бизнес сначала принимает решение нарастить товар, а потом уже принимает инфраструктурные решения: куда его разместить, как хранить, продаст — не продаст.
Элеватор в Улукулево Кармаскалинского района на 130 тысяч тонн — это огромная махина. Первый такой зерновой объект в постсоветский период в таком формате. У нас есть элеваторы в Куюргазинском районе, Кумертау, Чишмах. Но здесь речь именно о зерновом и селекционно-генетическом центре зерновой группы. То зерно, которое было на полях, теперь будет полностью размещаться в новом элеваторе.
– А что все-таки будет с «Алексеевским»? То банкротство, то не банкротство, то с кем-то договорились, то не договорились, то инвестора нашли, то не нашли. Успокойте наших зрителей и читателей.
– У нас ежемесячно проходят совещания по тому, что происходит в Алексеевке. Там сегодня введено временное управление через Арбитражный суд. По мнению сегодняшнего директора и команды, которая там работает, предприятие примерно около года будет находиться под временным управлением. Это значит, что кредиторы не будут предъявлять к взысканию долги, которые там накоплены. Предприятие сегодня работает эффективно. Выручка, которая идет от закрытого грунта, полностью обеспечивает текущие операционные затраты и частично закрывает долги.
Таким образом мы будем жить до ноября. Дальше всё зависит от посадки огурца и томата. В августе будет новая посадка, дальше ноябрь-декабрь, январь-февраль — и до следующей весны. Если сегодняшняя команда будет обеспечивать эффективную работу этой территории, предприятие будет работать.
– То есть вы всё-таки надеетесь, что найдется тот, кто сможет этим заниматься?
– Это будет открытый подход. Никаких подковерных историй, мне кажется, здесь нет. Если будет продажа — это будет открытая продажа. Если открытые инвесторы — пожалуйста. Самое главное — должен быть эффективный собственник и директор. От людей, от кадров, от тех, кто принимает ежедневные решения в операционной деятельности, зависит очень многое.
Предприятие может идти к ухудшению ситуации и банкротству. А может — к развитию, неважно, в какой экономической ситуации оно в данный момент находится. Трейдеры даже на падении акций зарабатывают.
– Была перспектива, что со стороны Узбекистана должны зайти инвесторы, если не ошибаюсь, в Кигинский, Салаватский, Белокатайский районы. Но что-то не получилось. Я так понял, инициатива была отозвана узбекской стороной. Почему проект не получился? И что это был за проект?
– Со стороны нескольких областей Узбекистана были идеи для сотрудничества. И две основные идеи и сейчас остаются. Первое — производство картофеля. Второе — производство говядины. Это то, что наша республика может произвести, помочь произвести, закупить и вывезти к ним домой. Их не интересует птица, свинина, конина. Им нужны картофель и говядина. Пожалуйста, мы готовы. Муниципалитеты предоставят свободные площади или неэффективно используемые площади наших аграриев и фермеров — у нас их достаточно. На картофель не так много земли надо. Но 100 гектаров картофеля — это уже огромные инвестиции. Создание фидлота, откормочной площадки на тысячу голов — тоже. Поэтому мы открыты к любым инвестициям и надеемся, что со стороны бизнесменов из Узбекистана тоже все получится.
Есть хороший пример — компания «Нурис» в Чишминском районе. Владелец там как раз из Узбекистана, а работают в основном люди, которые уже живут в Башкирии. Они строят огромную, большую ферму. Начинали с маленькой колхозной фермы, а сегодня получается красивая современная ферма. Они производят сырое молоко. Есть еще несколько таких примеров, но пока это не массово.
– Давайте всё-таки скажем: какие предприятия вы бы выделили как успешные, перспективные? Я говорю и про крупных, и про небольших. Кого бы вы сегодня прямо выделили?
– Мы работаем со всеми. Но, конечно, очень хочется поддерживать своих — тех, кто живет на земле.
Например, я полтора года работал главой Давлекановского района. Там выделю Сергея Шульгу, компания «Премиум Групп». У него в Давлеканово элеватор, он основной производитель ржаной муки. Таких объемов больше почти никто не производит. Руководитель предприятия имени Калинина Стерлитамакского района Николай Коваленко, который до меня работал министром, сегодня завершает строительство одной из крупных ферм с кросс-вентиляцией на 4 тысячи голов дойного стада.
Мы хотим создать систему, которая позволит аграриям не отказываться от земли, где они живут. Если у них нет средств и сил на обработку полей, мы хотим предложить инструмент со стороны государства. Это компания «МТК РАЛ Башкортостан» на базе «Башсельхозтехники».
Она уже закупила почти на 3 млрд рублей техники. Надеемся, ежегодно будет по 3 млрд. Инвестпроект — на 10 млрд рублей. Это огромное количество тракторов, посевных комплексов, опрыскивателей, уборочной техники, техники для обработки земли.
Сельхозпредприятие сможет заказать услугу под ключ, но при этом не отдавать свою землю. Оно останется при своей земле. Возможно, это наследство для детей, внуков. Но у него нет средств купить комбайн.
Это всё обсуждалось на ПМЭФ. О дальнейшем сотрудничестве с «Росагролизингом» было подписано соглашение с генеральным директором компании — Павлом Косовым. В текущем году куплено техники на 5,5 млрд рублей, из них больше 3 млрд профинансировал «Росагролизинг».
Получается, мы говорим, что госкомпании не всегда эффективны, но при этом приходит новое поколение госкомпаний, которые будут оказывать услуги аграриям. Когда аграрию не надо самому идти на крупные инвестиции, но он остается при своей земле. Это очень важно.
– А как считаете, чем вообще живёт нынешнее поколение, можно его затянуть в сельскохозяйственный труд? Этот вопрос стоит в повестке?
– Вернусь к теме посевной. Мы недавно заезжали в Стерлитамакский район, в хозяйство имени Калинина. Видим, там огромный посевной комплекс иностранный, сзади к этому самому комплексу приварены труба и цепь. Механизатор-пилот — в возрасте.
Я говорю: «Что случилось?» Он ответил: «Из трех систем навигации, которые есть в кабине, ничего не работает. Поэтому мы приладили к современной сеялке маркер, чтобы я видел засеянную площадь: маркер делает полосу, и я работаю по старинке, как меня учили в советский период. Я могу и без систем работать».
Еду потом в Бирск. Третьекурсник мехфака стоит на «Кировце» с посевным комплексом. Я спрашиваю: «Чего стоишь?» Мне говорят: «Навигация не работает, я не умею без нее. Если нет ничего на экране — я не могу понять, куда ехать».
Вот теперь мы задумались. Сейчас, когда интернет пропадает, связь теряется, всё отключается — и молодое поколение уже сеять не может. То поколение, которое было обучено в советский период, поколение старше меня — оно же работает интуитивно. А новое поколение — оно уже работает только по приборам.
Ну а следующий этап развития — через 5, 7, 10, 15 лет — это полностью дистанционная работа. Человека на поле не будет. Единственное — технику нужно будет привезти на поле. Понятно, что БПЛА, тракторы и остальная техника по трассе сами не пойдут. Их надо будет привезти, выгрузить, а дальше всё будет работать дистанционно.
Один оператор сможет вести три-четыре-пять тракторов, сидя за компьютером, где-нибудь у себя на диване, в комфортных условиях. Это будущее. Хотим мы этого или нет — так будет. Тем более искусственный интеллект будет всё анализировать. Но решение всё равно будет принимать человек.
Поэтому нам важно создать условия, чтобы студент, выходя из стен университета, уже был крупным специалистом, получающим достойное вознаграждение за свой труд.
Мы хотим, чтобы к 2030 году 100% абитуриентов аграрного университета были выпускниками агроклассов нашей республики. То есть с шестого класса они уже будут специализироваться на сельском хозяйстве. Они не будут потом искать себя — идти в нефтянку или куда-то еще. Они уже будут внутри сельского хозяйства распределяться: кто-то любит животных — ветеринар, зоотехник; кто-то агроном; кто-то инженер; кто-то будет заниматься БПЛА.
Мы ведем их с шестого класса до одиннадцатого. В какой-то момент часть может уйти в агроколледж, потом сразу работать или идти дальше, в университет. Но со второго курса как минимум они должны работать, практиковаться. Мы сегодня субсидируем 90% заработной платы предприятиям, где работают студенты. Если студенту платят 100 тысяч рублей, мы 90 тысяч возвращаем сельхозпредприятию. Эти субсидии создают условия, при которых студенты получают нормальную заработную плату.
Сегодня меньше чем за 100 тысяч на трактор никто не сядет. Но и студент за сезон не только получает вознаграждение за работу — он обучается, он узнает, как работать на земле, как всё устроено.
И наши аграрии должны понять: никто не подготовит специалистов для них без их участия. Задача государства — сделать так, чтобы производитель, ребенок и аграрный университет были в одной связке. Чтобы это была саморегулируемая система, где новое поколение уже полноценно работает.
Вот тогда, наверное, наша миссия будет выполнена. Тогда всё будет двигаться самостоятельно. Это в идеале. Но, зная нашу ментальность и наши традиции, понимаю: это будет очень сложно.
expert1