Продолжение. Начало цикла тут
Критики встретили этот фильм, как ни странно, довольно прохладно. Во-первых, их смутил вопрос: что это за жанр такой? Комедия? А почему не смешно? Если у героев «бывает всё на свете хорошо, в чём дело сразу не поймёшь», то как они этого «хорошо» добились, в какой трудной борьбе? О чём вообще этот фильм, где трое парней и одна девушка летним днём просто гуляют по Москве без всякой общественно полезной цели и не совершают подвиги? Не спасают старушку, не перевоспитывают стилягу, который слушает джаз, не ловят бандита (нет, вот бандит как раз в фильме и есть), не вступают в обсуждение «культа личности» (а время-то 1963 г., самое разоблачение «культа»).
И где сюжет? На экране какой-то набор небольших бытовых зарисовок, не связанных между собой никаким сюжетом. А ещё имеется просто вставной номер с полотёром, который очень даже грамотно рассуждает на тему правды искусства и что художник должен глубоко копать жизнь.
Однажды весно 1963 г. домой к Георгию Данелия пришёл с бутылкой тёплого шампанского в авоське Геннадий Шпаликов. Шпаликова и кинорежиссёра Марлена Хуциева недавно очень жёстко проработал на самом высшем сам т. Хрущёв за фильм «Застава Ильича». В ЦК КПСС было созвано специальное совещание по поводу этого фильма с участием высших советских и партийных работников, ветеранов партии и труда. И, совершенно уникальный случай, стенограмма этого совещания была полностью опубликована в «Правде» и «Известиях» в четырёх огромных «подвалах». Наверное, это второй такой случай после публикации в центральных газетах в 1937–38 гг. полных стенограмм трёх «московских» процессов над троцкистами, зиновьевцами, бухаринцами.
Дали тогда Шпаликову и Хуциеву по башке в основном за то, что «плохо ещё у нас воспитывается наша молодёжь», то есть Хуциев и Шпаликов совершенно не показали, как старшее поколение, какой-нибудь седоусый пролетарий, старый член партии и участник революции, рассказывает трём парням и одной девушке, которые бесцельно слоняются по Москве, «делать жизнь с кого». А потому молодые мучаются вопросом, как жить дальше, что там с «культом личности». Особенно Никиту Сергеевича возмутил эпизод, когда молодой человек разговаривает в мыслях со своим отцом, который погиб ещё в 1941 г. Спрашивает: «Как жить?» А отец отвечает: «Я не знаю, ты уже старше меня».
Поругали Шпаликова и Хуциева серьёзно, сцену с отцом-фронтовиком вырезали, ещё кое-чего подсократили и выпустили на экраны под названием «Мне двадцать лет». После этого Хуциев уже не станет мучиться романтическими «оттепельными» вопросами на тему «комиссаров в пыльных шлемах», а снимет «Июльский дождь», где уже никакой романтики, а суровый реализм, а самодеятельным песенкам и романическим стишкам, которым уделено такое большое место в «Заставе Ильича», уже дается полный отлуп. Главная героиня фильма в исполнении Евгении Ураловой говорит некоему автору и исполнителю своих песен Алику, которого играет будущий муж Ураловой Юрий Визбор: «Алик, а вы не можете больше не петь своих песенок?»
Но вот Шпаликов не мог не петь своих песенок. И пришёл к Данелии с бутылкой теплого шампанского и сказал, что придумал гениальный сюжет.
— Дождь, посреди улицы идет девушка босиком, туфли в
руках. Появляется парень на велосипеде, медленно едет за девушкой.
Парень держит над девушкой зонтик, она уворачивается, а он все едет за
ней и улыбается… Нравится?
— И что дальше?
— А дальше придумаем.
Гена поставил на стол бутылку шампанского, достал из
серванта бокалы. Шампанское было теплым, и, когда Гена открывал,
полбутылки вылилось на свежевыкрашенную клеевой краской стену.
— Хорошая примета! — обрадовался Гена.
Но мама, когда увидела пятно на стене, не очень обрадовалась. Два дня назад у нас закончился ремонт, который длился три месяца.
А через полтора года, после премьеры фильма в Доме
кино, мама сказала, что не против, чтобы Гена забрызгал шампанским и
другую стену, — если будет такой же результат.
Работали Шпаликов и Данелия легко, быстро и весело. Но сценарий принимался трудно и долго. Всё те же вопросы, что мы указали в самом начале статьи. Что за жанр? Где конфликт, который позволяет раскрыть характеры героев? Почему опять трое молодых парней и одна девушка просто так гуляют по Москве, как в крамольной «Заставе Ильича»? И о чём вообще фильм?
Ни одна из редакторских инстанций не принимала окончательного решения. И тогда данелия пошёл напрямую к зампреду Госкино. ведущему киноведу страны баскакову. Баскаков даже не стал читать сценарий
Мне это надоело, и я, нарушив субординацию, отнес сценарий Баскакову:
— Прочитайте и скажите, стоит дальше работать или бросить.
Баскаков читать не стал. Спросил:
— Без фиги в кармане?
— Без.
— Слово?
— Слово.
И Баскаков велел фильм запустить.
Кстати, наша замечательная актриса Зинаида Кириенко обвинила этого самого Баскакова в домогательствах, которым она отказала, в связи с чем оборвалась её карьера актрисы кино. Летели они как-то на один кинофестиваль с этим самым Баскаковым, сидела она в самолете рядом с ним, а он давай ей ручку жать и головку с залысинами и перхотью на плечико ей склонил. Оскорбилась Зинаида и оттолкнула мерзкую перхотную залысину. С тех пор её кинозвезда и закатилась. Вспомнила она об этом, когда уже прилично так ей за 80 было.
Но вот Данелия описывает Баскакова очень даже положительно — умный, доброжелательный и очень ответственный человек.
И действительно, не вписывался фильм Данелия и Шпаликова в тот общественно-политический дискурс 1963 г. Чуть больше года назад прошёл 22 съезд КПСС, на котором так вдарили по «культу личности» (знаменитый 20 съезд просто семечки по сравнению с 22-м), что тело т. Сталина ночью тайком вынесли из Мавзолея и тайно захоронили рядом. Даже памятника не поставили, только через 8 лет. А потом уже и пошла волна антисталинских обличений в литературе и кино. Страна с жадностью ждёт этих обличений. Чем кровавее, тем интереснее.
А тут «Я шагаю по Москве». Сразу же как эпиграф к фильму. Молодой симпатичный парень с чемоданчиком и авоськой книг на перроне аэропорта. Солнечная погода. Только что прошёл тёплый светлый дождь. Настроение прекрасное.
А напротив молодая красивая девушка кого-то ждёт и что-то напевает. И ждёт она, оказывается, мужа. И всё у неё хорошо. Оказывается, так бывает. Девушку играет Арина Алейникова, дочь Петра Мартыновича Алейникова. И парень спрашивает её: «Не бывает, чтоб бы было всё хорошо» (типа, а как же «культ личности»). А та весело отвечает: «А вот и бывает» (типа, я этим «культом» и не заморачиваюсь).
Самое интересное, что фильм стали обвинять в «лакировке действительности». Ну совсем как десять лет назад вот также Хрущёв обвинил в «лакировке действительности» «Кубанских казаков» Пырьева. Вот только почему-то «Кубанских казаков» до сих пор склоняют из-за этой «лакировки», а вот «Я шагаю по Москве» нет.
Оказывается, что и в Советской стране, стране коммунистического тоталитаризма, репрессий и ГУЛАГа, кому-то бывает хорошо. И этот кто-то — наша советская молодёжь. И её уже не мучает 37-й год, как в «Заставе Ильича», а им просто хорошо гулять по Москве, встречать хороших людей, попадать в смешные ситуации, влюбляться, да просто жить.
И играют главных героев новое, свежее поколение молодых советских актёров. Молодого монтажника из сибирского города Качинска (уж не Ачинска ли?), где строится крупный химкомбинат (Ачинский глинозёмный?), играет молодой, красивый, очень позитивный Алексей Локтев. Он уже отметился в популярной романтической ленте Якова Сегеля «Прощайте, голуби» в роли рабочего паренька, выпускника ФЗУ.
Продавщицу пластинок в ГУМе Алёну играет Галина Польских, только что прогремевшая в «Дикой собаке Динго».
Молодой сибирский монтажник Володя возвращается из отпуска в белорусской деревне. Каждый год кто-нибудь из Володиной бригады ездит в Белоруссию к родителям погибшего на стройке их члена бригады. Чтобы поддержать. Сам Володя сирота, родители погибли в войну.
Возвращается он из отпуска через Москву и заодно решил зайти к известному московскому писателю. Оказывается, что Володя ещё и молодой писатель. В журнале «Юность» опубликован небольшой рассказ этого самодеятельного автора. То есть перед нами все приметы «оттепели» — журнал «Юность», молодой рабочий, пишущий за жизнь, московский писатель, который приветил сибирского монтажника и хочет издать антологию молодых сибирских писателей.
Вот они, молодые Василии Аксёновы, Анатолии Гладилины и Владимиры Войновичи, будущее русской литературы. А может, и Володя потом из монтажников переквалифицируется в писателя. А пока ему надо найти московского литературного мэтра. И тут ему в метро попадается москвич, молодой рабочий Метростроя, ещё даже и не служивший в армии, Коля.
На роль Коли Шпаликов протолкнул младшего брата своего друга Андрона Кончаловского Никиту Михалкова. Никита был ещё школьником, ну каким школьником — после девятого класса ушёл из средней школы и поступил в школу рабочей молодёжи. Там и учиться проще, и аттестат можно хороший заработать при минимуме усилий по сравнению со средней школой, и времени свободного больше. Кстати, с ним в этой же вечерней ШРМ (учеников ШРМ называли «шаромыжники») училась и фигуристка Таня Тарасова.
Вначале Данелия на роль Кольки хотел пригласить Геннадия Бортникова, но Шпаликов привёл Никиту. И тут сразу же проявилась деловая сметка будущего Никиты Сергеевича. Снявшись пять дней, он потребовал, чтобы ему в два раза подняли оплату за съёмочный день, иначе он сниматься отказывается. Но у Георгия Николаевича не забалуешь.
Начали снимать. Через неделю ассистент по актерам Лика Ароновна сообщает:
— Михалков отказывается сниматься.
— ?
— Требует двадцать пять рублей в день.
Актерские ставки были такие: 8 р. — начинающий, 16 —
уже с опытом, 25 — молодая звезда, и 40—50 суперзвезды. Ставку 25 рублей
для Никиты надо было пробивать в Госкино.
— А где он сам, Никита?
— Здесь, — сказала Лика. — По коридору гуляет.
— Зови.
— Георгий Николаевич, — сказал Никита, — я играю
главную роль. А получаю как актеры, которые играют не главные роли. Это
несправедливо.
— Кого ты имеешь в виду?
— К примеру, Леша Локтев, Галя Польских.
— Леша Локтев уже снимался в главной роли, и Галя
Польских. Они уже известные актеры. А ты пока еще вообще не актер.
Школьник. А мы платим тебе столько же, сколько им. Так что — помалкивай.
— Или двадцать пять, или я сниматься отказываюсь!
— Ну, как знаешь… — я отвернулся от Никиты, — Лика
Ароновна, вызови парня, которого мы до Михалкова пробовали. И спроси,
какой у него размер ноги, — если другой, чем у Никиты, сегодня же купите
туфли. Завтра начнем снимать.
— Хорошо.
— Кого? — занервничал Никита.
— Никита, какая тебе разница — кого. Ты же у нас уже не снимаешься!
— Но вы меня пять дней снимали. Вам все придется переснимать!
— Это уже не твоя забота. Иди, мешаешь работать…
— И что, меня вы больше не снимаете?!
— Нет.
И тут скупая мужская слеза скатилась по еще не знавшей бритвы щеке впоследствии известного режиссера:
— Георгий Николаевич, это меня Андрон научил!.. Сказал, что раз уже неделю меня снимали, то у вас выхода нет!
Дальше работали дружно.
Конечно, Никита — этот блатной мальчик «с улицы» ,из школы рабочей молодёжи, по актёрскому мастерству, которого у него вообще нет, в фильме уступает всем другим молодым — и Локтеву, и Польских, и Стеблову. Ничего не умеет, а уже деньги подавай как «молодой звезде». Выпадает он, на наш взгляд, со своим дилетантизмом из мощного молодого актёрского ансамбля. Зажат, нету раскрепощённости и свободы. Да и речь, как будто как в рот каши набрал. Личико смазливое, но ещё без усов, не так солидно смотрится.
Чтобы в фильме был хоть какой-то конфликт, в фильме появляется приятель Коли Александр Индустриевич Шаталов, который в этот день должен жениться. В итоге образуется троица молодых людей, которые вместе с продавщицей Аленой легко и беззаботно гуляют по Москве. Коля — молодой строитель-метростроевец, ещё совсем никакой, чистый лист, как и сам Никита Михалков. Володя-монтажник — этот самый старший. Чувствуется большой жизненный опыт, принципы, ответственность и серьёзность, и вместе с тем чистая провинциальная простота по сравнению с москвичами Колей и Сашей. И Саша — маленький шедевр студента Щуки Евгения Стеблова, абсолютная органика, простодушное обаяние и непосредственность. Именно Саша был козырем у Данелии и Шпаликова перед критиками картины, которые упрекали её в бесконфликтности.
Как же в фильме нет конфликта? А вот Саша, который в конфликте со своей невестой, которую он зовёт Светлана Михайловна, он всё никак не поймёт, любит его Светик или нет, дождётся его из армии или найдёт другого. И мечется между нею и армией.
Но всё равно редакторам на «Мосфильме» и в Госкино непонятно было, о чём фильм. О хороших людях, отвечали им Данелия и Шпаликов. А им в ответ: непонятно, конкретизируйте. И тогда они придумали очень умного полотера, которого Коля и Володя приняли за писателя Воронова. В уста полотера они вложили все слова, что говорила им редактура про правду жизни и характеров, про жизненность сюжетов и воспитательное значение искусства. Что копать надо глубоко. Абсолютный шедевр Владимира Басова.
"Писатель? Сейчас все писатели!" "Нравятся девочки, а литература - это искусство."
Не зная подплёки, критика удивлялась: это что ещё за такой вставной номер совершенно из другой оперы? К чему это всё? А Данелия со Шпаликовым опасались, что именно этот «вставной номер» редактура и потребует вырезать, так как узнает себя. Но начальство оказалось умнее, якобы не заметило сатиру на себя, и этот шедевр в фильме остался.
И ещё один маленький шедевр — Ролан Быков в роли подозрительного отдыхающего, на котором Коля и Алёна решили использовать свои способности гипнотизировать людей.
«В составе банды себе подобных в темноте преследовал меня, наверное, с целью ограбления. Гипнотизёры! Гипнотизируют до бесчувствия, а потом раздевают!».
И по всему фильму просто рассыпаны россыпи бриллиантиков юмора Шпаликова и Данелии.
Кто дал? - Тётка.
Какая тётка? - Посторонняя.
А где она? - В церковь пошла.
Идём покажешь. - В церковь не пойду.
Почему? - Он атеист. - Да, я атеист.
- Понятно. Вот что, товарищ.
Вы пройдите в больницу. Собаку - на живодёрню. А хозяйку под суд.
А это привет нашей читательнице Екатерине Шавлак. Борис Битюков (капитан Мазарин из «Дела № 306») в роли отца Алены.
- О, не успели познакомиться, понимаешь, а уже жениться хотят...
Вечерняя красавица Ирина Скобцева мгновенно включается в игру, чтобы успокоить маму Алёны, что той ещё нет вечером дома. «Что делаем? Ничего не делаем. Книгу вслух читаем».
И, конечно же, очаровательная Дурочка в исполнении Инны Чуриковой.
А вот тут в роли чистильщика обуви отметился и сам Георгий Николаевич Данелия.
Критики чесали затылки: что за жанр? Комедия? А почему не смешно? Данелия ответил: а это новый жанр — лирическая комедия. Хотя никакой это не новый жанр — это самая настоящая «новая советская волна», в чистейшем виде «импрессионизм». На Западе эта самая «новая волна», для которой характерно отсутствие крепкого сюжета, нанизывание одной ситуации, зачастую не связанных с предыдущей, на другую, бесцельное путешествие по городам и весям, нелинейное повествование и открытый финал, съёмки на улицах, в квартирах, вне павильонов, что придаёт документальность, уже сходила, а у нас только начиналась.
И в «Я шагаю по Москве» есть эта «документальность». Сама Москва с её арбатскими переулочками, Чистыми прудами, ЦПКиО им. Горького, ГУМом, Красной площадью, по которой ещё ходит в обе стороны городской транспорт, улицами, заполненными до отказа автотранспортом только отечественного производства, является героем фильма и документом той «оттепельной» эпохи.
Вот начальные кадры фильма. В Зарядье строится крупнейшая в Европе гостиница «Россия» на месте стройки так и не достроенной восьмой «сталинской высотки» — здания Министерства госбезопасности СССР. Для этого снесли всё старое Зарядье. Начали строить здание МГБ, а после смерти Сталина стройку заморозили. А затем на основе уже построенного стилобата начали возведение гостиницы «Россия». Вот эта стройка в утренней дымке. Фото мы раскрасили сами. А теперь уже и «Россия» снесена.
Вот это проявление «новой советской волны» и оценили на Каннском фестивале. Всего Данелия на Каннском фестивале был трижды: в 1963 г. с «Я шагаю по Москве», в 1974 г. с «Совсем пропащим» и в 1990 г. с «Паспортом» (рекордсменом же по Каннам среди советских режиссеров был Андрей Тарковский — 6 раз). За «Я шагаю по Москве» Данелии в Каннах дали «Специальное упоминание жюри для молодых кинематографистов (за новизну и свежесть взгляда)».
И до сих пор одной из визитных карточек советского кино на Западе является импрессионистская сцена, где под лирическую музыку Андрея Петрова Олег Видов кружит на велосипеде под дождём с зонтиком вокруг идущей босиком по лужам студентки ГИТИСа Светланы Бесединой. Много лет спустя актриса услышала от Расула Гамзатова приятные слова: «Я видел фильм „Я шагаю по Москве“. Никого из нас уже не будет, а вы всё будете шагать по родному городу под дождем босая и счастливая. И новые люди планеты будут восхищаться этим».
Фильм вышел на экраны. Кому-то он нравился, кому-то
нет. Говорили: “Вчера Хрущев велел показать советскую жизнь позитивно, а
сегодня вы подшустрили и преподнесли на блюдечке то, что заказано”. А
писатель Владимир Максимов даже сказал, что теперь нам руки не подаст.
Гена очень расстроился:
— Чего это они? Может же фильм быть — как стихотворение. Написал же поэт: “Мороз и солнце, день чудесный…”
— Еще он написал: “Хвалу и клевету приемли равнодушно”, — сказал я.
После фильма было много писем. К моему удивлению,
больше всего писали из лагерей и тюрем: “Спасибо вам за глоток свежего
воздуха”. Хвалили.
И знаменитый французский критик Жорж Садуль разделял
мнение уголовников. После показа фильма в Каннах в газете “Фигаро” вышла его статья, где он написал, что “Я шагаю по Москве” — глоток свежего воздуха и новая волна советского кино…
Но я очень огорчился, когда получил письмо от девушки
из одного далекого городка. Посмотрев фильм, она накопила денег и
поехала в Москву — в красивый и добрый город. В гостиницу не попала,
ночевала на вокзале, деньги украли, забрали в милицию, как проститутку…
Я редко отвечаю на письма, но ей я ответил. Извинился. Написал, что жизнь разная и в жизни бывает разное. Этот фильм — о хорошем. И поэтому Москву мы показали такой приветливой. Но, к сожалению, она бывает и другой, — вам не повезло…
А девушка ответила: то, что с ней случилось в Москве, она уже начала забывать, а фильм помнит и с удовольствием посмотрит еще раз.
“Спасибо вам, — писала девушка, — что вы эту сказку придумали”
Вот интересно, Данелия про девушку, которая поехала в Москву, где ночевала на вокзале, её обокрали и забрали в милицию как проститутку, придумал по аналогии с историей полотера из фильма?
В Канны с фильмом поехали Данелия, Польских, зампред Госкино Баскаков и сотрудник иностранного отдела Госкино Шкаликов.
У Полонских после съёмок у Чухрая в «Жили-были старик со старухой», где её несколько раз перекрашивали из чёрного в белый цвет и наоборот, волосы были в ужасном состоянии.
- У нас Максакова блондинка, второй блондинки не надо, перекрасьте
Польских в черный цвет». И я опять стала брюнеткой. Я уже вернулась к
занятиям, когда Тамара Федоровна Макарова говорит: «Галочка, поздравляю, ты едешь в Канны с фильмом «Я шагаю по Москве». Там море, солнце, и там любят блондинок. Тебе надо непременно перекраситься». Конечно, я Тамару Федоровну послушалась. Только мои волосы не выдержали многократных перекрашиваний из блондинки в брюнетку и обратно, тем более что краски тогда были ядреные. И волосы стали сине-зеленого цвета. Я без слез не могла смотреть на себя в зеркало и во Францию полетела, замотавшись в платок.
Моим соседом в самолете оказался большой чиновник из Госкино Владимир Евтихианович Баскаков. Всю дорогу он строил планы, как мы из Парижа полетим в Канны. Глядя на меня, удивлялся: «Тебе в платке не жарко?» Пришлось соврать, что меня продуло и знобит. Он не мог понять: «Как знобит? Лето же!» — «У меня нервный озноб!» А у нас была пересадка в Копенгагене, и там Баскаков снова пристал: «Снимешь платок или нет? Ну,
пустили Дуньку в Европу!» Пришлось ему признаться и показать, что под
платком. «Ой, — ужаснулся Баскаков. — Так, в Канны мы сегодня не
полетим».
В Париже он велел отвезти меня в парикмахерскую: «Надо эту
дуреху привести в божеский вид». Мне показалось, что я попала в рай! В
креслах сидели одни старушки, красивые, напудренные, ухоженные, у каждой в одной руке чашечка кофе, в другой — маленькая собачка. Вокруг них порхали девочки в розовых и голубых халатиках: кому маникюр делали, кому педикюр. Меня перекрасили в пепельный цвет, втирали в голову бальзамы и кондиционеры, которых в Союзе не было и в помине, накрутили волосы, правда, завивка мне не очень понравилась. Заодно сделали маникюр. Педикюр тоже предлагали, но я постеснялась и отказалась.
Потом мы с Баскаковым и его знакомым миллионером — большим поклонником советского кино — сидели в кафе, и тот подарил мне флакон французских духов, блок американских сигарет и упаковку капроновых колготок (я даже не поняла, что это такое, у нас же были только чулки). «Вечером, — сказал Баскаков, — пойдем в «Лидо», это такое красивое варьете на Елисейских Полях, оденься поприличней».
А у меня с собой было только два платья, одно я взяла у Жанны Болотовой, другое — у Жанны Прохоренко, вот ее-то платье и надела. И взяла с собой сумочку-клатч, которую мне Болотова одолжила для поездки. Но Галя из «Совэкспортфильма», которая тоже была с нами, сказала: «Это же не сумочка, это пляжная косметичка!» Она сбегала в ближайший магазинчик и купила мне изумительную сумочку: «Держи, с этой пойдешь!»
В Каннах нас встретил Данелия, увидел меня и говорит: «Ба! А
мне говорили: француженки... Да что там француженки! Наконец я вижу
перед собой красивую женщину!"
Вот такой был этот Баскаков, который «харрасментил» Зинаиду Кириенко. А может, Галина Александровна поскромничала, не всю правду рассказала о Баскакове?
А в Каннах наши оторвались по полной: посещение стриптиза, выпивка до упора и до последнего франка, а на утро Шкаликов спросил у Данелии, о чем тот ночью жутко пьяный беседовал, сидя на лестнице «Карлтон-отеля», с такой же пьяной Джейн Фондой, которая была приглашенной звездой фестиваля.
И Миша рассказал, что они с Баскаковым довели меня до номера, потом он пошел к Баскакову переводить статью, а когда шел к себе, увидел: я и Джейн сидим посередине лестницы, ведущей из вестибюля в ресторан, она плачет, а я ее утешаю и сопли платком утираю.
Миша хотел меня увести, но личная охрана Джейн его отогнала.
— Разыгрываешь?
— Пить надо меньше. Как палец?
Я посмотрел.
— Ноготь чернеть уже начал.
— Ну, извини. Ладно, поправляйся. Пойду газеты куплю, — и Миша ушел.
“Сидел с Джейн… вчера прилетела в Канны, и
по этому случаю был большой шухер. Перекрыли движение на набережной, у гостиницы стоял кордон из полицейских и с утра дежурила толпа
любопытных… Да кто бы меня к ней подпустил?! И на каком языке я ее мог
утешать? Нет, чушь собачья! Разыгрывает…
Данелия не поверил, так как ничего не помнил. Но тут Данелия и Баскаков пошли на пресс-конференцию Джейн Фонда.
— Пошли наверх! Там сейчас Джейн. Вчера,
оказывается, в ее честь был прием, а мы из-за тебя в этом поганом
стриптизе сидели.
Интервью брали в конференц-зале нашей гостиницы. Зал
набит битком: корреспонденты, хроника, телевидение… Все время сверкают блицы. Народу полно, не протиснешься. Мы остановились в дверях.
— В жизни она тоже ничего, — сказал Баскаков.
Баскакову хорошо, он ростом под два метра, а мне не
видно. Передо мной — какой-то атлет в белом пиджаке. Я протиснулся
вперед, между ним и дородной дамой. И оказался за японцем — теперь
видно. Джейн сидела за столиком рядом с ведущим и переводчиком. “Прав
Баскаков, красивая баба”.
И вдруг Джейн помахала мне рукой и сказала в микрофон:
— Хэлло, Гия! Хау ар ю?
Я обалдел. Все оглянулись на меня.
— Как твой палец? — спросила Джейн по-английски и показала палец.
— Гуд, — я тоже показал ей палец. — Чернеет уже…
Джейн сочувственно покачала головой, но тут ей задали очередной вопрос, и она стала отвечать.
Значит, Мишка не врал — сидел я с ней на лестнице. И где я ее взял? “Нет, надо бросать пить”, — в очередной раз подумал я.
— А эта откуда тебя знает? — спросил Баскаков.
— В Мексике, на фестивале познакомились, — соврал я. — “Сережа” ей очень понравился.
В общем, что у Данелии ни фильм, то можно снимать хитовую кинокомедию "фильм о фильме".
Следующим фильмом у Данелии была бессмертная комедия «Тридцать три», которую он единственную и снимал именно как комедию. О ней у нас уже написано тут.
А в следующей статье будет о неохваченном ещё нами "Афоне".
Продолжение следует.