Наташа уже несколько месяцев не была в своей добрачной квартире. Сегодня она решила проверить ремонт, за который взялась её свекровь, Лариса Александровна. Но когда она попыталась открыть дверь, то её ключ не подошёл, замок был заменён.
Наташа стояла на лестничной площадке, тупо глядя на блестящий, явно новый цилиндр замка. В руке всё ещё был зажат её собственный ключ, такой родной и привычный, с брелоком в виде маленькой Эйфелевой башни. Ключ, который теперь стал просто куском бесполезного металла.
Она попробовала ещё раз, с каким-то отчаянным упрямством вставляя его в скважину. Нет. Даже не проворачивается.
Внутри всё сжалось в ледяной ком. Рука сама потянулась к телефону. Муж. Боря.
Гудки. Один. Второй. Третий. На четвёртом — знакомый, чуть усталый голос:
— Да, Наташ. Я на совещании, что-то срочное?
— Борь... — голос предательски дрогнул. — Ты у мамы был в моей квартире?
— В твоей? Нет. А что случилось?
— Замок поменяла. Я не могу попасть внутрь.
В трубке повисла тяжёлая пауза. Наташа буквально слышала, как в голове мужа со скрежетом проворачиваются шестерёнки. Он был математиком и всегда искал во всём логику. Но в поступках его матери логики не было. Был только характер.
— Борь, — тихо, почти шёпотом сказала она. — Это она.
— Наташ, ну подожди, зачем ей... — начал он, но осёкся. Сам не верил в то, что хотел сказать. — Я сейчас ей позвоню.
— Не надо звонить. Я сама к ней съезжу. Прямо сейчас, — отрезала Наташа и сбросила звонок.
Она не помнила, как дошла до машины. Перед глазами стояло лицо Ларисы Александровны, женщины с идеальной укладкой и улыбкой гиены. «Добрачная квартира, — пронеслось в голове. — Моя добрачная квартира. Купленная до него. Отремонтированная на мои деньги. Она просто взяла и поменяла замки!»
Весь путь до дома свекрови, что занял минут сорок, Наташа прокручивала в голове диалоги. Один злее другого. Она представляла, как холодно и уничтожающе спокойно поставит эту женщину на место. Но когда она подошла к знакомой двери, обитой дорогой тёмной кожей, спокойствия не осталось. Осталась только обжигающая ярость.
Она нажала на звонок и держала палец на кнопке дольше приличий. Дверь распахнулась.
Лариса Александровна, в домашнем шёлковом халате, но при полном макияже, стояла в проёме, опершись на косяк. В одной руке она держала чайную чашку. Удивления на лице не было. Только лёгкое, брезгливое неудовольствие.
— Наталья? Без звонка. Что за спешка? Случилось что-то?
— Где ключи? — голос Наташи прозвучал глухо и низко.
— Какие ключи? — Лариса Александровна сделала маленький глоток чая, и фарфор тихо звякнул о блюдце. Этот звук прозвучал как пощёчина.
— От моей квартиры. Вы поменяли замки. В моей квартире. Я требую ключи. Сейчас же.
По лицу свекрови скользнула тень, зрачки сузились. Она поставила чашку на столик в прихожей с громким, финальным стуком.
— Ах, это, — протянула она, растягивая гласные. — Да, поменяла. И знаешь, нисколько об этом не жалею. Ты бросила квартиру. Ты там не живёшь. Я наняла бригаду, я слежу за ремонтом. Я не обязана отчитываться перед тобой о том, какие замки я ставлю в доме моего сына.
— В доме вашего сына? — Наташа шагнула вперёд, вынуждая свекровь отступить в прихожую. Голос сорвался на крик. — Это МОЯ квартира! Купленная до брака! Там даже Боря не прописан! Вы не имели права прикасаться к двери без моего ведома!
— Я пришла и сделала, — отчеканила Лариса Александровна. — Твой ремонт — это позорище. Эти обои ты выбирала, видимо, в полной темноте. Я исправляла твои ошибки. Пришлось нанимать нормальных людей, платить им бешеные деньги, между прочим!
— Кто вас просил?! — Наташа чувствовала, как к горлу подступает истерика. — Я вас не просила! Вы вломились в моё жильё! Это уголовщина, Лариса Александровна! Вы соображаете вообще?!
Свекровь презрительно скривила тонкие губы и сложила руки на груди, принимая монументальную позу.
— Не смей на меня орать, девчонка. Я делаю то, что считаю нужным для сына. Ты превратила квартиру в склеп. Я превращаю её в конфетку.
— Отдайте ключи! — Наташа сорвалась на визг.
— Не отдам. Пока ремонт не закончится, ноги твоей там не будет. Будешь только мешаться и ныть. Боре я позвонила, он не против. Он понимает, что так лучше.
Это была последняя капля. Наташа увидела на полочке у зеркала связку. Рядом лежал чужой, новый ключ. Она рванулась к полке, но свекровь, проявив неожиданную для своего возраста прыть, схватила связку первая и отпрянула в глубь коридора.
— Отдайте! — Наташа бросилась за ней, хватая её за руку.
— Пошла вон из моего дома! — взвизгнула Лариса Александровна, пытаясь вырвать руку. — Руки убери, ведьма неблагодарная!
Они сцепились. Это было некрасиво, дико. Лариса Александровна, отбиваясь, толкнула Наташу в плечо. Та пошатнулась, но не упала. Тогда свекровь, изловчившись, схватила со столика ту самую фарфоровую чашку с недопитым чаем и, не целясь, плеснула содержимое в лицо невестке.
Чай был едва тёплым, но шок от произошедшего заставил Наташу замереть на долю секунды. Капли стекали по щекам, по волосам, пачкая светлую блузку. Этого мгновения хватило. Лариса Александровна наотмашь, костяшками пальцев, в которых были зажаты ключи, ударила Наташу в скулу.
Острая боль пронзила лицо. Из глаз брызнули искры и слёзы. Наташа, не удержавшись, упала на колени прямо в прихожей, инстинктивно прижимая ладонь к горящей щеке.
Лариса Александровна нависла над ней, тяжело дыша. Её идеальная укладка растрепалась, лицо пошло красными пятнами.
— Вот так-то лучше, — процедила она, швыряя грязную чашку мимо Наташи. Та со звоном разбилась о кафельный пол. — Забирай свои побрякушки и убирайся. И запомни: против меня ты не попрёшь. Я тебя в порошок сотру. Квартиру я доделаю так, как считаю нужным, и ты мне спасибо скажешь. А будешь возникать — Боренька узнает, какая у него истеричная и рукоприкладная жена.
Свекровь демонстративно отцепила от связки Наташин старый ключ с Эйфелевой башней и швырнула его на пол, прямо в осколки. Новый ключ она крепко зажала в кулаке.
Наташа, стоя на коленях в луже остывшего чая, среди осколков дорогого фарфора, с саднящей скулой и мокрым, унизительно липким лицом, медленно подняла голову.
— Вы... — прошептала она, и голос её был страшнее любого крика. — Вы об этом очень пожалеете.
Она не стала подбирать ключ. Опираясь на дрожащие руки, она поднялась с пола. Расправила плечи. Развернулась и, не оборачиваясь на тяжело дышащую свекровь, вышла из квартиры, оставляя за собой вереницу мокрых следов, смешанных с фарфоровой крошкой.
Дверь за ней захлопнулась. И почти сразу же с той стороны раздался истеричный, торжествующий смех Ларисы Александровны, который тут же сменился громким разговором по телефону. Она уже набирала Борю, чтобы первой рассказать свою версию о том, как на неё напала безумная невестка.