Телефон я взял случайно. Она сама его оставила на столе, экраном вверх.
— Мамке фотки скинь, — бросила она из ванной. — А то она мне мозг выест.
Я открыл галерею, нашёл фото с дня рождения. Хотел нажать «отправить», но палец соскользнул и попал в соседнюю иконку. Диктофон. Открылся список файлов. Первой шла запись «Дневник. 14». Я ткнул машинально. Она два месяца говорила, что ходит к психологу, стала спокойная, не пилила. Я радовался.
Нажал.
Её голос. Уставший, но мягкий.
— Четырнадцатая запись. Костя сегодня сказал важную вещь. Он сказал: «Ты не обязана спасать этот брак в одиночку». Я пыталась спорить, а он: «Ты десять лет тащила. Хватит». И я замолчала. Потому что он прав. Витя не плохой. Но я устала. Я очень устала.
Пауза. Я стоял с телефоном. В ванной шумела вода.
— Пора сказать ему правду. Страшно. Но Костя говорит — первый шаг самый трудный.
Конец записи.
Я выдохнул. Развод. Она хочет развода. Не измена. Просто развод. Тяжело, но… бывает.
Машинально пролистнул дальше. «Дневник. 8». Нажал.
Первые секунды — тишина. Потом её голос. Другой. Тише. Так она говорила, когда мы только встречались.
— Он взял меня за руку. Просто взял и держал. А потом поцеловал. Я не сопротивлялась. Господи, я не сопротивлялась. Я не знаю, что теперь делать. Мне стыдно. И хорошо. Одновременно.
Запись оборвалась.
Я переслушал ещё раз. И ещё.
«Он взял меня за руку».
«Поцеловал».
«Я не сопротивлялась».
Вода в ванной стихла. Я положил телефон на стол.
Вышел на балкон. Закурил. Соседский пёс гавкал на кого-то. Девчонки прыгали через скакалку. Обычный вечер.
Я курил и думал: какой психолог целует клиентку? Какой психолог говорит «ты не обязана спасать этот брак»?
Никакой.
Я вернулся в квартиру. Она вышла из ванной в халате, с мокрыми волосами. Красивая. Всё ещё красивая.
— Ты чего белый такой?
— Желудок.
— Опять шаурма?
Я кивнул.
Она красилась перед зеркалом.
— Ты куда?
— На сессию. Сегодня важная. Проработка.
— Удачи.
Дверь закрылась. Я сел на табуретку. В голове крутилось: «Костя сказал», «Костя говорит», «Костя». Не Константин Викторович. Не доктор. Просто Костя.
Я вспомнил, как всё начиналось. К настоящему психологу она сходила пару раз, не больше. А потом сказала, что продолжает ходить туда же. Я верил. А она, похоже, ездила совсем по другому адресу.
Реклама. ООО «Яндекс Маркет», ИНН 9704254424, erid: 5jtCeReNx12oajzeWh3XDuq
Я открыл её ноутбук. Пароль не подошёл — сменила.
Тогда полез в ящик стола. Туда, где лежали бумаги после покупки машины. Визитка. «Премиум-Моторс. Менеджер по продажам. Константин». Сзади адрес.
Визитка старая, угол загнут. Я вспомнил: это тот самый менеджер, который оформлял нам машину. Он ещё шутил: «Вам только красные, с вашей внешностью». Она засмущалась. А я рядом стоял, думал о кредитной ставке. Теперь это имя — Константин — всплыла из её дневника. Не психолог. Просто мужик из автосалона. Значит, всё это время…
Я зашёл в ванную. Машинально. Сам не знаю зачем. На полочке — её крем для рук. Тот самый, с запахом миндаля. Я стоял и смотрел на этот тюбик. Она мазала руки каждый вечер перед сном. Я засыпал под этот запах десять лет.
Я взял тюбик, повертел. Положил обратно.
Вышел. Набрал Пашу.
— Слушай, ты ж на Строителей живёшь. Не знаешь, кому квартира 58 принадлежит? — спросил я.
— Там Костян какой-то, — ответил он. — Он сеструхе моей тачку продавал. Бабник ещё тот. А чё такое?
— С женой моей спит.
Паша замолчал. Потом присвистнул.
— Приезжай.
Я включил запись. Он слушал минуту, потом выматерился и отодвинул телефон.
— Костян. Тот самый. Он сеструхе моей всё уши прожужжал про свою берлогу.
— А говорил, что психолог, — тихо сказал я.
— Какой нахрен психолог? Он тачки продаёт.
— Я кредит на её машину оформлял в этом салоне. Полгода назад.
Паша посмотрел на меня.
— То есть ты ему ещё и денег принёс?
Я молчал.
— Подожди, — сказал он. — То есть она полгода назад поехала за машиной, а вернулась с мужиком?
— Выходит так.
— И ты ничего не заметил?
— Она тогда радостная была. Я думал — машина понравилась.
Паша покачал головой.
— Машина, бл...
— Что будешь делать? — спросил он.
— Не знаю.
— Хочешь, я с ним поговорю? По-мужски.
— Нет.
— А что так?
Я молчал.
— Странный ты, Витя. Я бы уже дверь ломал.
— Дверь тут не поможет, Паш.
Я переночевал у него. Домой вернулся утром. Жена сидела на кухне, пила кофе. Увидела меня — поджала губы.
— Ты где был?
— У Паши.
— Опять пил?
— Да.
Она отодвинула чашку.
— Витя, я так больше не могу. Ты срываешься. Ты не управляешь эмоциями. Мы договаривались, что ты работаешь над собой.
— Над собой? — я улыбнулся. — А ты прорабатываешь детские обиды?
— Да. И сегодня у меня сессия. Если хочешь, можешь прийти. Психолог предлагал семейную встречу.
— Семейную? С Константином из «Премиум-Моторс»?
Она замерла. Кружка в её руке дрогнула.
— Что ты сказал?
— Я сказал — с Константином из автосалона. Который живёт на Строителей, 14. Который не психолог, а продавец машин. У которого ты была вчера.
Она молчала. Медленно поставила кружку.
— Ты следил за мной?
— А ты записывала, как называешь меня токсичным, чтобы подать на развод. Кто из нас хуже?
Она не ответила.
— Костя говорит — ты не поймёшь, — сказала она тихо.
Я встал. Ударил кулаком по стене. Костяшки хрустнули. Боль была дикая.
— КОСТЯ ГОВОРИТ? — заорал я. — КОСТЯ, КОТОРЫЙ ПРОДАЛ ТЕБЕ МАШИНУ В КРЕДИТ? КОСТЯ, КОТОРЫЙ СПИТ С МОЕЙ ЖЕНОЙ? ЭТОТ КОСТЯ?!
Она отшатнулась. Я никогда не бил женщин. И сейчас не ударил. Стоял и смотрел. Рука кровоточила. Капли падали на линолеум.
— Собирай вещи.
— Витя…
— Собирай. Прямо сейчас.
Она заплакала. Но пошла в спальню. Собирала вещи долго. Я сидел на кухне. Рука пухла.
Когда она вышла с чемоданом, я спросил:
— Зачем диктофон?
— Адвокат посоветовал, — сказала она, не оборачиваясь. — Чтобы доказать, что я ухожу в здоровые отношения.
— Здоровые отношения с мужиком, который спит с замужними клиентками?
Дверь хлопнула. Я остался один.
Я посидел ещё немного. Потом встал и зачем-то пошёл в спальню. Шкаф был распахнут. Её половина пустая. Только одна вешалка осталась. Деревянная, с нашими инициалами — нам дарили на свадьбу. Она висела криво, зацепившись за перекладину. Я снял её. Положил на кровать. Вышел.
Подошёл к раковине. Машинально. Открыл воду. И тут увидел её зубную щётку. Электрическую. Она всегда лежала в стакане слева. А теперь лежала на бортике раковины. Как будто она её не взяла. Или не захотела брать. Или просто забыла.
Я стоял и смотрел на эту щётку минуты две. Потом взял её и выкинул в мусорное ведро. Сел на пол. Не плакал. Просто сидел и смотрел, как капает кровь с разбитой руки.
Ночью я напился. Сильно. Набрал ей. Десять раз. Она не ответила. Потом я набрал ещё раз, и трубку взял он.
— Алло.
Я молчал.
— Витя, это ты? Не звони сюда. Ленка не хочет разговаривать. Отстань от неё.
Я отключился. Уронил телефон на пол. Утром нашёл себя в прихожей. Лежал прямо в ботинках на коврике. Телефон разряжен. Голова трещит. Костяшки запеклись кровью.
Вот тут мне стало по-настоящему стыдно. Не за неё. За себя.
Через три дня она позвонила сама. Сухо. По делу.
— У нотариуса на Ленина в пятницу, в два. Сможешь?
— Да.
Я пришёл раньше. Стоял у входа, курил. Смотрел, как подъезжает её машина. Та самая. Кредит за которую я всё ещё платил. За рулём сидел Костя. Не вышел. Даже не посмотрел в мою сторону. Оставался в машине, уткнувшись в телефон.
Она вышла и пошла ко мне. Я заметил новое. Серёжки. Тонкие золотые кольца. Раньше она носила крупные. А теперь — вот это.
— Привет, — сказал я.
— Привет. Рука как?
— Заживёт.
Поднялись в кабинет. Нотариус всё прочитала монотонно. Мы подписали. Я заметил, что у жены дрожит рука. Или показалось.
— Можно вопрос? — спросила нотариус. — Вы точно всё обсудили? Имущество? Дети есть?
— Детей нет, — сказала жена.
— Имущества нет, — сказал я.
Нотариус хмыкнула и поставила печать.
Мы вышли на улицу. Она обернулась.
— Ты так и не спросил, люблю ли я его.
— Потому что мне не важно, кого ты любишь.
Она открыла рот, но ничего не сказала. Села в машину. Они уехали.
Через месяц Паша спросил:
— Ты ей мстить будешь?
— Нет.
— А зря. Я бы записи в суд отнёс.
— И что бы это дало?
— Удовлетворение.
— Удовлетворение — это когда ты выиграл. А я не играю. Я просто закончил.
Паша помолчал.
— Красиво говоришь. А ночью спишь?
Я не ответил.
Иногда ночью я просыпаюсь. Слышу её смех. Тот самый. Молодой. Который не для меня.
И вот вопрос. Когда женщина уходит и называет тебя абьюзером, чтобы облегчить себе вину — надо ли доказывать обратное? Или пусть живёт с этим? Я выбрал молчание. Это сила или слабость? Что бы вы сделали?