Иногда один вызов дает нам именно тот толчок, который был нужен
Номер 319. Мы могли бы быть в отеле где угодно.
Мы бросаем сумки на две двуспальные кровати с хрустящими белыми простынями, плотными одеялами и несколькими подушками, сложенными стопкой. В углу, рядом с огромным окном, покрытым зимней изморозью, стоит оранжевое мягкое кресло. За всё время нашего пребывания на него так никто и не сядет.
Тяжелые оранжево-синие шторы раздвинуты. Если их закрыть, они почти полностью перекроют дневной свет, поэтому мы оставляем их открытыми, хотя о приватности в таком случае можно забыть.
Как любовь изменила историю Франции?
В разгар революционного террора 16-летняя Тереза попала в тюрьму. «Кровавый» комиссар Тальен, отправлявший людей на гильотину сотнями, безумно влюбился в девушку. Ради нее он стал массово подписывать помилования, а затем вошел в заговор, который сверг режим террора. Позже Тереза стала звездой эпохи Наполеона, а её близкой подругой стала Жозефина Богарне, с которой они вместе сидели в камере.
Еще больше таких невероятных и малоизвестных исторических сюжетов вы найдете на канале «Масонская ложечка».
Его ведет профессиональный историк Анастасия Ключарева. Она рассказывает, зачем спартанцы сдавали жен в аренду, почему балы XIX века были смертельно опасны и как на Руси обманывали богов. История без скуки и дат — горячо рекомендую подписаться
У стены напротив кроватей стоит комод. На нем кофеварка, бумажные стаканчики, пакетики с кофе и чаем, а под ним спрятан маленький холодильник. На стенах висят фотографии в рамках: парки, мосты и другие местные достопримечательности, красивые и вполне узнаваемые для этого района.
Муж достает из нашей небольшой сумки-холодильника три бутылки Corona и две банки Celsius, а я несу свои туалетные принадлежности в ванную. Дочь стоит перед зеркалом во весь рост. Ее телефон прислонен к полу. Она танцует и открывает рот под песню, которую слышит только она.
Завтра мы разбудим ее в 5:30 утра и будем ждать, пока она залижет хвост гелем так, чтобы ни одна прядь не выбивалась. Муж напомнит ей проверить, не завалялись ли под столом грязные носки, а я спрошу, собирается ли она надеть спортивные штаны поверх своих спандексовых шорт, потому что, несмотря на 1 марта, на улице всё еще снег и холод.
Потом мы проведем 8–10 часов в спортзале в нескольких милях от этого ничем не примечательного Hampton Inn, пока она будет играть партию за партией в волейбол. Это уже ее третий сезон в выездной клубной команде, и мы с мужем смирились с тем, что на ближайшие годы променяли отпуска на ночевки в городках Северо-Востока и дни, наполненные свистками, ударами мячей и скрипом кроссовок по натертому деревянному полу.
Ну давай
Я искоса смотрю на свою девочку, когда выхожу из ванной и плюхаюсь на одну из жестких кроватей.
За последние три года она так изменилась. Из круглолицей, мягкой, крепкой восьмиклассницы превратилась в длинную, сухую, мускулистую почти шестнадцатилетнюю девушку. Ее подростковая неуклюжесть сгладилась. Мышцы стали заметнее: сильные икры, устойчивые плечи. Лицо вытянулось, и я уже вижу в нем черты женщины, которой она станет. Щеки чуть впали, линия челюсти стала четче. Но глаза у нее всё те же: темные, большие, с озорным блеском. Они напоминают мне, что, несмотря на взрослеющее тело, ребенок всё еще здесь.
Закончив с TikTok-видео, она идет к окну, разворачивается и бежит в противоположную сторону. Через секунду подпрыгивает, поднимает одну руку и изо всех сил хлопает ладонью по стене в небольшом проходе, ведущем к ванной и двери. Приземляется тяжело и смеется.
– Мам, а помнишь, как мы делали это, типа, целый час во время моего первого турнира?
Я помню.
День был примерно такой же: холодный, пасмурный. Мы были в таком же отеле, в маленьком унылом городке на западе штата Нью-Йорк. Мы еще никого не знали из семей ее команды, а муж остался дома с нашей второй дочерью и собакой. Мы купили бургеры в drive-thru, ели их прямо на кроватях и смотрели «Я вешу 300 кг», а потом минимум полчаса соревновались, кто сможет хлопнуть ладонью выше по стене в этом самом гостиничном проходе.
Мы разбегались, прыгали и смеялись. Координации и выносливости нам обеим явно не хватало, так что успехи были сомнительными. В конце концов мы снова оказались на кроватях, досматривали телевизор, ели снеки и потом легли спать. Я бережно сохранила это воспоминание: время вдвоем с моим ребенком и редкое напоминание о том, каково это, когда заставляешь тело делать что-то непривычное.
Ее вопрос был одновременно сентиментальным и провокационным. Прошло три года с тех пор, как мы проверяли свои гостиничные прыгательные способности. Она стала старше и сильнее. А я просто… ну, тоже старше.
Она хотела посмотреть, как я проиграю.
Но я люблю соревнования.
Ну давай.
Я встала и сняла носки.
– О нет. Мелисса, не делай этого! – предупредил муж. – Ты сейчас себе что-нибудь повредишь.
Я встала как можно ближе к окну, глубоко вдохнула и вытянула руки над головой. Потом, как когда-то перед акробатической дорожкой на школьной гимнастике, поднялась на носки и резко рванула вперед. Я подпрыгнула и кончиками пальцев левой руки задела стену, приземлившись с грацией слона.
Дочь согнулась пополам от смеха.
– Ты так громко прыгаешь, – сказал муж без малейшего восторга. – Люди под нами сейчас начнут жаловаться.
Мы сделали примерно по пятнадцать попыток каждая. Взяв на вооружение волейбольный опыт, дочь начала давать мне советы по разбегу, чтобы я отталкивалась в воздух в самый правильный момент.
Мы с ней одного роста, но у меня на 31 год больше жизни, как минимум на 30 фунтов больше веса, а колени и бедра периодически хрустят так, будто собираются подать официальную жалобу. Но к десятой попытке муж подтвердил: мои пальцы достают минимум на дюйм выше, чем ее.
– Всё, я заканчиваю! – сказала я и рухнула на кровать на спину, вытянув ноги.
Дочь села рядом и ткнула пальцами мне в живот.
– Подожди, он твердый! – сказала она с искренним изумлением.
– Да ладно, чувак, – ответила я. – Я каждый день тренируюсь. Ты же видишь!
– Знаю, – продолжала она тыкать меня, пытаясь найти мягкое место на животе. – У тебя типа есть весь этот жир на животе, но под ним прям мышцы.
Если бы вы не знали моего подростка, могли бы решить, что это сомнительный комплимент. Но нет. Она сказала это абсолютно искренне.
Она выросла на историях о том, какой я была раньше: танцовщицей, гимнасткой, марафонской бегуньей. Но ее собственные воспоминания не уходят так далеко, чтобы включать эту версию меня. Мама, которую знает она, это женщина за сорок, в перименопаузе, которая слишком часто говорит о весе, набранном из-за гормонов, беговой травмы и препаратов для психического здоровья, известных своей способностью добавлять килограммы.
Я сажусь, и она убирает руку.
– Ты видишь, как я тренируюсь каждый день, – качаю я головой. – То, что я выгляжу вот так, не значит, что я не сильная.
Я встаю и показываю на пол.
– Давай попробуем еще кое-что.
Она садится со мной на пол, и я прошу ее лечь полностью ровно. Потом объясняю: одним движением нужно поднять корпус и ноги одновременно, напрячь мышцы живота и потянуться руками к ступням. Я показываю сама, замирая в верхней точке. На мгновение мое тело балансирует в форме буквы V.
Она пробует несколько раз. Размахивает руками и ногами, пытается взять движение инерцией, но до полноценной V-позиции так и не добирается. Я повторяю и подначиваю ее. Она переворачивается на живот, тяжело дышит и выдыхает:
– Всё, сдаюсь!
Я встаю и ухмыляюсь мужу, внезапно переполненная уверенностью в своих спортивных способностях.
– Ха! Значит, старая толстая мама всё-таки довольно сильная, да?
Я могу всё
Когда солнце начинает садиться, мы собираем куртки и отправляемся на поиски местного фастфуда, а в качестве вечернего развлечения, возможно, еще и автомойки.
Я иду бодрее обычного. Внутри появилось новое чувство уверенности. Может, действительно не стоит судить книгу по обложке. Моя внутренняя спортсменка всё еще со мной, даже если внешне я уже не совсем похожа на ту женщину, которой была раньше.
В самой моей основе есть сильная женщина. Я создана для выносливости. Нет, не просто создана. Я сама себя такой сделала. Эту душу, этот дух, это тело. Я построила их так, чтобы выдерживать.
Если я могу хлопнуть по стене всего в нескольких дюймах от потолка в ничем не примечательном Hampton Inn, который мог бы находиться где угодно, значит, я могу всё.
Лифт звенит, двери открываются. Одна из волейбольных мам приветствует нас с улыбкой и обнимает меня. Мы несколько минут болтаем о подготовке к завтрашнему дню.
– Надеюсь, сегодня удастся поспать, – стонет она. – Над нами какая-то компания маленьких детей. Они прыгают и бегают с тех пор, как мы приехали.
Дочь смотрит на меня.
Я спрашиваю:
– А у вас какой номер?
– 219, – отвечает она.
И мы изо всех сил стараемся не рассмеяться.