«Молодой парень с такой же ампутацией, как у меня, сидел и печалился: мол, жизнь кончилась. Я ему говорю: да у нас с тобой по сравнению с реалиями войны просто царапина. Ну вот зачем тебе вообще нужна эта левая нога?» Ветеран СВО, кавалер ордена Мужества Сергей Норманов рассказал о том, как построил свою жизнь в России после эмиграции из Эстонии и участия в боях.
Сергей Норманов – один из тех миллионов русских людей, которые остались за границей после распада СССР. Почему он, живя в Эстонии, принял решение отправиться добровольцем на СВО? И каким он видит свое будущее теперь в Петербурге, вернувшись со спецоперации после ранения? На эти и другие вопросы ветеран СВО Сергей Норманов ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Сергей, как получилось, что вы, житель Эстонии, оказались в России?
Сергей Норманов: Я родился в Эстонии еще в советское время. Моя мама из Псковской области, отец из Кингисеппа Ленинградской области. В Эстонию их в свое время отправили в командировку, и мы с братом там родились.
После распада СССР мне дали серый паспорт «негражданина», потому что я, по эстонским законам, «оккупант». Чтобы получить эстонское гражданство, нужно было сдать такие экзамены, что даже носители языка их не сдавали. Я плюнул на это, тем более что мне было и с серым паспортом нормально – можно было без визы ездить в Россию.
ВЗГЛЯД: Чувствовали на себе неприязнь к русским со стороны эстонцев?
С. Н.: В советское время – практически нет. Но в последние годы – да, это доходило порой до какого-то дикого состояния. Едва начинаешь говорить, например, в магазине на русском – на тебя волна презрения. И никто не отвечает на русском, хотя многие его знают.
Я все это к тому, что как русский человек, оказавшийся не в России после распада СССР, очень переживал за то, что происходило на Украине, еще с 2014 года. Я всегда следил за ситуацией, смотрел передачи, даже украинские ток-шоу. Удивлялся, как Киев открыто показывает агрессию против русского населения – тогда это у них называлось АТО. И поэтому, когда начались события в Донбассе, появился позыв, чувство происходящей несправедливости тянуло принять участие в этих событиях.
В то время я не смог поехать по семейным обстоятельствам. Но потом, уже в 2022 году, понял, что уже невозможно избегать в Эстонии конфликтов на национальной почве и что пора перебираться в Россию.
ВЗГЛЯД: Просто эмигрировать?
С. Н.: Нет, я ехал целенаправленно – принять участие в спецоперации.
ВЗГЛЯД: У вас был к тому времени какой-то военный опыт?
С. Н.: Никакого. Когда пришло время идти в Советскую армию, Союз развалился. А я, кстати, готовился, три раза прыгнул с парашютом. Осталась школьная начальная военная подготовка, умел разбирать и собирать автомат. Плюс в целом я в своей карьере двигался в этом направлении – как специалист по безопасности, да и с оружием был знаком.
Так что, можно сказать, остался незакрытый гештальт. Но главный мотив для меня был – возможность помочь стране. Конечно, возраст уже не юный, 50 мне было на тот момент, но я всю жизнь занимался спортом и был уверен, что справлюсь. Приехал в Петербург в январе 2025 года и подписал контракт.
ВЗГЛЯД: В какую часть вы попали?
С. Н.: В одну из частей Минобороны, которая была создана в основном с участием бывших бойцов ЧВК.
ВЗГЛЯД: Заранее знали, куда идете и что вас ждет?
С. Н.: Нет, знал только, что это штурмовая рота.
ВЗГЛЯД: Какие были первые впечатления от попадания на фронт?
С. Н.: Главное, чему я удивился, что полигонная подготовка фактически потеряла актуальность. На ЛБС (линии боевого соприкосновения – прим. ВЗГЛЯД) все иначе, чем в тылу – например, несравнимо больше дронов. Главные союзники – слух и зрение. Например, до «нуля» (линии фронта – прим. ВЗГЛЯД) подвозят не близко. Высаживают по двое, командир вешает нашу «птичку», и мы идем – 4,5–5 км, в основном полями. Иногда останавливаешься и слушаешь: не летит ли дрон противника. Идешь без остановки, прилечь негде, и многое зависит от удачи – ночью противник все закидывает кассетными снарядами и минами-лепестками.
Первое боевое задание у меня было в феврале 2025 года, а уже на втором, в мае того же года, я был ранен…
ВЗГЛЯД: Как это случилось?
С. Н.: Выходили с ЛБС с напарником, и тут я вдруг наступил на что-то – под правой ногой взрыв! В тот раз повезло – удивительно, но осколки ушли в руки и в напарника, нога осталась целой. Вернулись в блиндаж, переждали, пошли на выход опять.
Оставалось буквально метров 300, чуть заплутали, стало темнеть, знаю, что где-то рядом минное поле. Иду – и как шарахнет! Первая мысль: «Я так и знал». Ногу поднимаю – нога на месте, ботинок разорван, осколок дошел до колена, пятку оторвало. Сильной кровопотери не было, вскоре меня доставили до точки эвакуации. Санитар оказался толковым, всю ночь меня спасал. До утра возился, поставил капельницу. Пить не давал, чтобы кровь не разжижать. Боли вообще не было – адреналиновый шок, только радость, что нога на месте.
ВЗГЛЯД: Надеялись, что удастся сохранить ногу?
С. Н.: Да, я так думал. Уже потом на первичном осмотре просыпаюсь – ступня и пальцы шевелятся. Говорю травматологу: «Нога на месте!». А он мне: «Да, но пятки нет, и это значит, что ходить не сможешь и через пару лет все равно придешь отрезать». Так что в итоге ступню пришлось удалить. Потом уже и другие врачи подтвердили, что удалили правильно. Я сам видел пацанов, которым в таких случаях оставляли ноги: они высыхали, висели, ходили только на костылях.
У меня была серия операций. Я еще шутил с хирургами прямо перед наркозом: ну вот вы сейчас левую ногу мне укорачиваете, а можете еще и правую укоротить? У меня 46-й размер обуви, нигде не найти такого размера, сделайте хотя бы 44-й!
ВЗГЛЯД: Насколько быстро удалось восстановиться, начать ходить и пойти после такого ранения?
С. Н.: Практически сразу. Я быстро адаптировался, уже через несколько недель после того, как закончились все операции. Например, по правилам нужно пройти на временном протезе 14 уроков в школе ходьбы. Я пришел на четвертое занятие, а инструктор говорит: «Не хотите на следующей неделе выписаться?». То есть достаточно мне уже.
Потому что я не сидел без дела – понимал, что чем больше валяюсь, тем меньше шансов быстро восстановиться. Что многое зависит от моих личных усилий. Если есть желание вернуться к нормальной жизни, заниматься тем, чем хочешь, то все получится. Все зависит только от тебя.
Например, в госпитале ветеранов каждое утро зарядка. И каждый мог на нее пойти – хотя ходил далеко не каждый. Надо самому брать себя в руки и работать над собой. Чем быстрее это сделаешь, тем быстрее пойдешь. В итоге я после четвертого занятия побежал и уехал, а кто-то по полгода не может встать и хромает.
Там один молодой парень с такой же ампутацией, как у меня, сидел и печалился: мол, жизнь кончилась. Я ему говорю: да у нас с тобой по сравнению с реалиями войны просто царапина. Ничего жизненно важного не задето, так чего унывать-то? Ну вот зачем тебе вообще нужна эта левая нога? Так же с протезом отлично кроссовок носится, без проблем.
ВЗГЛЯД: Какой у вас сейчас протез?
С. Н.: Обычный модульный. Мне сказали: раз вы активный и хотите заниматься спортом, бионические с батарейками не подойдут – чтобы не зависеть от электричества. Чем проще, тем лучше.
ВЗГЛЯД: Как родные восприняли всю эту ситуацию, начиная с вашего решения пойти добровольцем?
С. Н.: Никто не знал. Брату сказал, когда был на полигоне, бывшую жену просто поставил в известность. Мама случайно узнала: я снимал на полигоне стрельбу из гранатомета, отправил брату и жене – и случайно добавил маму. Перезвонила: «Я знала, что ты туда пойдешь». Что касается ранения – обрадовались, что жив остался. Мама приехала в Петербург и месяц ходила в госпиталь каждый день.
ВЗГЛЯД: Не было проблем с военной бюрократией?
С. Н.: В целом все в порядке, единственное – одно время никак не мог получить удостоверение ветерана боевых действий. А ведь его номер надо указывать во многих случаях. Но мне посоветовали обратиться в Военно-социальный центр (ВСЦ) Минобороны – и буквально в течение дня вопрос был решен. Попутно, кстати, там проверили, получил ли я все положенные выплаты – всех сразу на уши подняли.
ВЗГЛЯД: Если есть удостоверение ветерана, то и российский паспорт уже, наверное?
С. Н.: Да, в марте 2025-го сразу после первого боевого задания как раз и получил паспорт.
ВЗГЛЯД: То есть вы теперь окончательно решили остаться в России...
С. Н.: Да, в Петербурге. Сейчас работаю в молодежном центре «Охта», занимаюсь вопросами безопасности. Занимаюсь спортом – в зал хожу, как всю свою жизнь занимался этим.
ВЗГЛЯД: Протез в спорте должен сильно ограничивать.
С. Н.: В целом нет – в этом смысле для меня после ранения кардинально ничего не поменялось. Пытаюсь учиться играть в хоккей – в фонде «Защитники Отечества» есть хоккейная команда «Сила духа». И даже в баскетбол на протезе играл, когда несколько месяцев назад ездил в Анапу в санаторий. Почему бы и нет?
Я в зале занимаюсь и вижу в себе спортивный азарт. Но для этих моих целей нужен уже специальный протез – спортивный, как раз сейчас такой получаю.
ВЗГЛЯД: Есть цели большие, чем просто хоккей и баскетбол?
С. Н.: Нет, скромнее, но специальные. Дело в том, что я в спортивном зале отжимаю большие веса. Начинаешь с небольшими весами, а хочется потом больше и больше, килограммов до 300-350, а для этого как раз и нужен специальный протез. Своеобразные испытания – я потом скажу той фирме, что сделала этот протез, сколько он в итоге выдержит и на каком моменте хрустнет.
И конечно, это все не только для себя. Хочется показать людям, которые туда с двумя ногами приходят и ленятся, что нет и в моем положении для человека ничего невозможного. Да и чего мне унывать? Если бы оторвало все – тогда было бы грустно.
ВЗГЛЯД: С таким настроем какие у вас планы на будущее?
С. Н.: Строю дом на полученные за ранение выплаты. И хочу, чтобы в него перебралась и жила вместе со мной моя родня – та, которая пока еще остается в Эстонии. Здесь-то, в Петербурге, жизнь куда как интереснее и активнее.