Много типичных историй происходит в работе. Мужчина за сорок, рассказывает про себя долго и подробно. Какой он слабак. Как всё всегда портит. Как ни на что не годен. Говорит спокойно, без слёз, скорее как эксперт, зачитывающий заключение. Я слушаю и думаю: откуда такая уверенность? Откуда эта готовая формулировка, будто он её сто раз повторял?
А потом разговор сворачивает на отца. Отец давно умер, отношения были холодные, мало слов, мало тепла. И вдруг, описывая отца, человек повторяет почти дословно то, что слышал в детстве. «Из тебя ничего не выйдет». Говорит и замолкает. Сам слышит, чьим голосом он себя весь этот год гонял.
Самокритика — штука обычная. Все мы себя за что-то грызём: за съеденное, за несказанное, за то, что снова не позвонил матери. Тут нет загадки.
Загадка в другом. Если прислушаться, чем именно человек себя бьёт, иногда слышно, что слова не его. Слишком жёсткие. Слишком точные. Кто-то так с ним уже говорил.
Есть старая мысль, идущая ещё от Фрейда: когда мы кого-то теряем и не разрешаем себе по-настоящему погоревать, потеря никуда не девается. Она уходит внутрь. А вместе с ней уходит всё, что мы к этому человеку чувствовали. Не только любовь. Ещё и обида. Злость. «Почему ты так со мной». «Почему тебя нельзя было дозваться».
И эту злость девать некуда. Человека-то уже нет. На пустое место не накричишь. А на мёртвого злиться вообще как будто стыдно, неприлично, грех. И тогда злость разворачивается. На себя.
В работе я вижу это часто. Под жёсткой самокритикой почти всегда лежит чувство, которому не дали выйти наружу. Чаще к кому-то. К матери, которая болела и умерла, и ты не успел сказать. К отцу, который ушёл из семьи. К партнёру, который предал. Горевать по ним вроде положено. А вот злиться — нет. Злость кажется предательством. Особенно если человек уже беспомощен или его уже нет.
Так и выходит замкнутый круг. Я не разрешаю себе разозлиться на того, кто меня ранил. Значит, виноватым остаюсь я. По-своему удобно. Пока я занят тем, какой я плохой, мне не надо чувствовать, что мне больно. И не надо признавать, что я к этому человеку до сих пор в обиде.
Не хочу делать вид, что у меня есть фокус. Что вот, мол, разреши себе позлиться, и всё пройдёт. Так не бывает. Но я много раз видел, как меняется человек, когда у него наконец получается сказать вслух простое: «я на него злюсь. И мне было плохо. И было за что обижаться». Без молнии с неба. Без того, чтобы стать плохим сыном или плохой дочерью.
Просто чувство находит верный адрес. И перестаёт крутиться внутри, бить по своему же хозяину.
И такой человек не перестаёт ругать себя за один разговор. Это долго. Но он хотя бы начинает слышать, что это не совсем его голос.
Подпишись, чтобы мы еще встретились...
Канал в MAX Вконтакте