Последний день осени, местами лежит снег, ночью ноль и ниже нуля. Третий день как пропал дедушка, 89 лет. Посёлок. Грустный такой посёлок, стоящий на шоссе, пахнет куриным помётом с местной птицефабрики, мимо несутся фуры, автобусы и грязь за ними, в магазин идут люди, выходят с пакетами, дети бегают, и в том самом магазине висит ориентировка, а там, в неизвестности, дедушка. Один.
Я жду коневоз с конями, сегодня я всадник-поисковик. Не тот весёлый всадник, которым я была всегда, сегодня повод грустный. Это мой первый поиск, но я спокойна, нервничаю только из-за того, что впустую трачу время, пока жду. Думаю пока пойти в пешие, но понимаю, что надо ждать и не своевольничать. Знакомлюсь с теми, кто в штабе, с главной по конным отрядам. Зина (Заноза) собрана, серьёзна и сосредоточенна, помогает мне зарегистрироваться и даёт пару наставлений. Жду. Встречаю ещё всадника и владельца коня. Знакомимся и беседуем. Чувство, что как-то неправильно сейчас даже просто улыбаться, не покидает. Из леса постепенно возвращаются несколько пеших и кинологов. Собак кормят, поят, и они снова уходят.
Время тянется, начинает смеркаться. Сегодня был бы день рождения моей бабушки. А через три дня — её тринадцатая годовщина смерти. В день, когда её не стало, меня пронзило две мысли: «я больше не внучка» и «люди никогда не должны умирать в одиночестве». Бабушка умерла в реанимации, нас рядом не было. Это дико неправильно. Человек должен уходить рядом с родными, с семьёй, его рука должна лежать в руке родного человека, он должен ощутить в последние минуты всю любовь, которая была с ним на протяжении жизни. С этой мыслью я живу тринадцать лет. И в те минуты я думала об этом постоянно.
К сумеркам приезжает коневладелец с двумя конями. Быстро знакомимся, чистим, седлаем коней. Умасливаю коня сушками: нам надо подружиться, сегодня мы с ним команда. Получаем жилеты, рации, навигаторы, трекеры, инструкции по зоне поиска, натягиваю шлем и идём на точку. За нами поле. Не сказать что большое: для всадника в обычную прогулку — минуты за три проскакать. Но не сегодня. Сегодня на этом поле мы пробудем пять часов. Выстраиваемся в шеренгу, между нами не более восьми-десяти метров. На поле снег с проталинами, уже темно. До леса примерно метров пятьсот, до трассы метров пятнадцать. Работать на отклик бесполезно — мы даже друг друга почти не слышим из-за шума машин.
Кони идут бодрым и уверенным шагом — никакой рыси, только шаг. Светим мощными фонариками на всё, что привлекает внимание. Светить только назад, чтобы свет фонариков не попал в глаза лошадям. Доходим до конца поля, разворачиваемся. Тот, кто шёл крайним к лесу, возвращается по своим же следам, двое перестраиваются с другой стороны. Так много-много раз. Спустя четыре часа приблизились к лесу, появился смысл работать на отклик. В лесу периодически сверкают фонари пеших и кинологов. Ещё через минут тридцать кинологи вышли из леса к краю поля. По рации слышно, как пешие в лесу вязнут в болоте, что есть непроходимые участки. Ещё через минут тридцать мы заканчиваем свою задачу. Ни следов, ни артефактов, ничего.
Перед возвращением заезжаем за край поля, осматриваем крутые овраги, помечаем их для пеших отрядов. Возвращаемся на точку, рассёдлываем коней, заводим в коневозы. Только сейчас я понимаю, что замёрзли ноги, и начинаю осознавать до конца, насколько холодно пожилому человеку на улице в такую погоду. Почти в полночь я дома. Проверяю, вдруг нашли.
Нет.
Весь следующий день мониторю информацию. Получаю сообщение, что снова нужны кони, но пока ждём команды. Ставлю просушить сапоги, но отбой. Через несколько часов информация: «Найден. Погиб». До последнего не хочу верить. Только спустя сутки фото сменяется на чёрно-белое, и вот тогда накрыло. Честно. Как будто родного человека потеряла. К старикам всегда испытывала особый трепет, и тут это вылезло наружу.
Я не знаю, кто его нашёл, где и как, всё конфиденциально для всех. Я не знаю, были ли мы рядом или нет, был ли он жив или нет, когда я была на выезде. Я знаю, что человек умер один. Так быть не должно.
Я знаю, что благодаря отряду сотни людей спасены, сотни людей вернулись домой, кто-то воссоединился — поздно, но воссоединился! Я знаю, что благодаря отряду вера в человечность не потеряна, что людям не плевать на людей. Благодаря отряду я знаю, что в беде нет чужих. Знаю, что это мой первый, но точно не последний поиск.
Анна (Сильва), доброволец конного направления «ЛизаАлерт»