Мой кот Буран издает вопросительный «мррр?». Он сел на стол перед ноутбуком и пристально смотрит прямо в глаза. Я понимаю, что он не ел уже три часа и спрашивает, не забыла ли я, что котик голодает и страдает совершенно невыносимо. Я легонько отодвигаю кота от экрана и говорю: «Подожди, пожалуйста». Кот буквально топает лапой от нетерпения и издает уже не вопросительный, а более рычащий «м-Р-Р-Р». Я глажу его за ушком и прошу потерпеть, пока не допишу статью про язык животных. «Пара абзацев, подожди». — «М-Р-Р-Р», — и Буран падает боком на клавиатуру. Такие несложные коммуникации не требуют перевода, их освоили практически все владельцы домашних питомцев.
Но что если бы мы на самом деле смогли с ними поговорить? Мы проецируем свои мысли и догадки о значении поведения на животных, но действительно ли мы их понимаем? Есть ли в их сигналах смысл, который мы просто не умеем считывать? Что скрывается за лаем, мяуканьем или песней кита?
Кто первый заговорит с животными?
Доктор Дулиттл, эксцентричный ветеринар из детских книг Хью Лофтинга и прототип знакомого нам по сказкам Корнея Чуковского доктора Айболита, умел разговаривать с животными: лошадьми, собаками, попугаями. На протяжении почти века эта история оставалась чистой фантазией. Но в конце первой четверти XXI века энтузиасты решили сделать ее реальностью.
Британский филантроп Джереми Коллер и Тель-Авивский университет в 2024 году запустили Конкурс Коллера — Дулиттла (Coller Dolittle Challenge) — пятилетнее соревнование с призовым фондом до 10 миллионов долларов для первой команды, которая сможет наладить двустороннюю коммуникацию с животными с помощью искусственного интеллекта.
«Так же, как Розеттский камень раскрыл тайны иероглифов, я убежден, что искусственный интеллект поможет нам наладить межвидовой диалог», — заявил Коллер.
Член жюри, нейроэколог Тель-Авивского университета Йосси Йовель, поначалу был настроен скептично, но теперь проявляет оптимизм: «Сейчас наши инструменты действительно гораздо лучше. Поэтому самое время пересмотреть многие прежние представления о двусторонней коммуникации в мире животных».
Исследователи не ограничены в выборе подопечных. «Мы открыты для любых организмов и любых способов коммуникации — от акустической коммуникации у китов до химической коммуникации у червей», — цитирует The Guardian Йовеля.
Первые шаги к диалогу
Главный приз — 10 млн долларов инвестиций в проект (или 500 тысяч долларов наличными, если команда откажется от инвестиций) — достанется тем, кто создаст систему, в которой животное не будет понимать, что на самом деле общается с человеком. По сути, это тест Тьюринга для межвидового диалога: человек и животное обмениваются сигналами, и животное не догадывается, что на «той стороне» человек.
А пока до главного приза далеко, организаторы уже выдают ежегодную премию в 100 тыс. долларов за значимые шаги на пути к цели. В 2025 году первые финалисты продемонстрировали, что разговор с животными — это лишь вопрос времени.
Исследователи изучают самых разных кандидатов на роль первых собеседников: от китов до певчих птиц. Например, дельфины, как выяснили ученые, используют не только свисты-имена, которые они присваивают друг другу, но и общие свисты — сигналы тревоги или замешательства, которыми они обмениваются в нестандартной ситуации. Эта работа команды биолога Лаэлы Сайиг из Океанографического института Вудс-Хоул с дельфинами в заливе Сарасота, Флорида, стала победителем прошлого года. За 40 лет ученые собрали обширную библиотеку звуков дельфинов, а теперь надеются расшифровать массив данных с помощью ИИ.
Другие номинанты в 2025 году выяснили, что каракатицы могут менять окраску и «махать» щупальцами в ответ на видео с сородичами, соловьи подстраивают высоту и ритм своих песен под искусственные свисты ученых, а в визгах обезьян-игрунок исследователи ищут нечто похожее на грамматику.
В июне 2026 года уже выбран новый состав финалистов. Среди них - француженка Кэтрин Крокфорд, которая пытается расшифровать язык шимпанзе в Кот-д'Ивуаре, ее соотечественник Николя Матевон, записывающий ультразвуковые сигналы диких мышей; американка Джули Эли, изучающая пение зебровых амадин и американо-швейцарская команда исследователей под руководством Мелиссы Берте, анализирующая вокальную систему бонобо и обнаружившая в ней структуры, удивительно похожие на человеческие предложения. Победитель этого года станет известен на онлайн-церемонии 25 июня.
Специальный приз в 10 тысяч долларов получила доктор Ирен Пепперберг — за десятилетия работы с африканским серым попугаем по кличке Алекс, вплоть до дня его смерти в 2007 году. Алекс научился не просто повторять слова, но и понимать их значение: он мог отвечать на вопросы о цвете, форме и количестве объектов, складывал числа, понимал концепцию «ноль» и даже комбинировал известные слова для описания новых предметов. Пепперберг показала, что птицы не просто талантливые подражатели. Они способны на то, что раньше приписывали только высшим приматам.
Если бы лев заговорил
Такой талант к изучению языков, как у попугая Алекса, большая редкость в животном мире. Умственные и физиологические способности, необходимые для того, чтобы придумать и передать сообщение с помощью звуков, присутствуют менее чем у 1% видов позвоночных.
Некоторые ученые считают, что, например, дельфины и шимпанзе, могут быть способны к изучению человеческого языка в той или иной форме — с помощью картинок или жестов. В этом случае люди смогут общаться с дрессированными животными, считает Арик Кершенбаум, научный сотрудник Кембриджского университета. Но, по его словам, ученые «почти уверены, что в дикой природе животные не используют язык». По его мнению, сначала следует обратить внимание на высокосоциальных животных, которые координируют действия, предупреждают друг друга об опасности, выстраивают иерархию — волков, китов и приматов.
Философ Людвиг Витгенштейн когда-то заметил: если бы лев заговорил, мы бы все равно его не поняли. Не потому, что его слова были бы непонятны, а потому, что его мир, его «форма жизни» слишком далека от нашей. Общение — это не только звуки. Это танцы пчел, цвет меняющих окраску осьминогов, запаховые метки, которые чувствуют волки и многие другие животные. Животные общаются с помощью множества визуальных, химических, термических и механических сигналов, обитая в мирах восприятия, совершенно отличных от нашего. А некоторые виды используют комбинацию сигналов (звук, поза, запах), что делает интерпретацию еще сложнее.
Американский лингвист и философ Ноам Хомский утверждал, что у животных, конечно, есть коммуникация, но это не язык. Человеческий язык, по его мнению, основан на рекурсии — способности вкладывать одно предложение в другое. Он служит не только для общения, но и для мышления, искусства и усваивается в детстве. У животных, настаивал Хомский, ничего этого нет. Они могут сигнализировать о желании спариться, найти гнездо или предупредить о хищнике. Но они не могут комбинировать сигналы для создания нового смысла. Сравнивать их коммуникацию с человеческим языком — все равно что говорить, будто люди умеют летать, потому что могут подпрыгнуть.
Однако новые исследования стирают эту четкую границу. Птенцы, когда учатся петь, проходят стадию «лепета» — как человеческие младенцы. Матери-дельфины используют особый, замедленный и высокий свист, когда обращаются к детенышам — аналог нашей «сюсюкающей» речи. В песнях горбатых китов обнаружили статистическую структуру, характерную для человеческих языков, а сами песни меняются со временем, как культурные тренды. Слоны общаются жестами, причем их жесты демонстрируют целенаправленность и сложность. Многие птицы и обезьяны используют комбинации сигналов, где порядок имеет значение — это уже похоже на синтаксис.
Эти открытия говорят о том, что животные усваивают свои сигналы в том числе посредством обучения, как люди осваивают язык. Так что опасения, что переводить нечего, не имеют оснований.
«Я не думаю, что животные говорят предложениями, но я думаю, что они выражают идеи. „Я здесь“. „Я чувствую себя хорошо“. Или „Я не чувствую себя хорошо“. Думаю, мы близки к пониманию этого уровня», — говорит Даниэла Валлентин, нейробиолог-бихевиорист, соруководитель проекта по изучению соловьев, в интервью Science.
Под водой и в пустыне
На данном этапе нейросети занимаются классификацией материала, а не «переводом». Искусственный интеллект анализирует тысячи часов аудиозаписей — щебет птиц, щелчки дельфинов, выискивая повторяющиеся «слова» и правила построения «фраз».
Часто ученым приходится работать на стыке множества наук. Например, CETI (Инициатива по переводу речи китообразных) объединяет экспертов по машинному обучению, морских биологов, криптографов и лингвистов. Они выяснили, что кашалоты используют «коды» — быстрые последовательности щелчков — для общения. У кашалотов есть диалекты, и они используют определенные щелчки, чтобы обращаться друг к другу. Модель ИИ научилась предсказывать следующий щелчок с точностью 99% — это показывает, что в коммуникации китов есть структура. В ноябре 2024 года ученые на Аляске даже записали 20-минутный «разговор» с горбатым китом Твейном — обмен приветственными сигналами.
Но проект CETI все еще на стадии сбора информации. Ученые знают, как выглядят и звучат киты во время общения, но пока не понимают, что все это значит. «Мы как детеныши китов, которые начинают понемногу учиться», — говорит морской биолог Дэвид Грубер в интервью National Geographic. Основная сложность для исследователей — получить достаточное количество данных. В дикой природе даже для простой модели это может занять десятилетия.
В 2023 году Николя Матевон из Университета Сент-Этьенн и его коллеги записали 122 619 неслышимых для человека писков африканских полосатых мышей в пустыне в Южной Африке. Когда ученые включали мышам записи голосов их сородичей, выяснилось, что они по-разному реагируют на знакомые и незнакомые голоса: писк «чужака» заставляет их убежать, на голос «соседа» они настораживаются, а на запись мыши из того же гнезда продолжают спокойно греться на солнце. Это показывает, что их писки несут конкретную информацию.
«Когда звучит голос соседа, они обращают на это гораздо больше внимания, — объясняет Матевон в интервью CNN. — Если это полный незнакомец, реакция еще сильнее: мышь убегает в кусты, потому что она действительно удивлена».
С помощью ИИ исследователи выявили семь типов писков. У каждой группы мышей оказался свой вокальный «отпечаток». «Машинное обучение абсолютно необходимо, потому что звуков слишком много, слишком много вокализаций, с ними невозможно справиться вручную», — говорит Матевон.
Грамматика джунглей. Как шимпанзе говорят «змея»
Пока мыши осваивают азы, шимпанзе и бонобо демонстрируют нечто большее: рудиментарный синтаксис — способность комбинировать звуки для создания нового смысла. Многие ученые ранее считали, что голосовые системы человекообразных обезьян слишком просты, чтобы быть предшественниками человеческого языка. Но новые исследования предполагают обратное.
Кэтрин Крокфорд и Роман Виттиг из Института когнитивных наук в Лионе и Института эволюционной антропологии Макса Планка в Лейпциге потратили годы на сбор около 20 000 часов записей шимпанзе в национальном парке Тай в Кот-д'Ивуаре. «У нас есть 150 шимпанзе, которых мы знаем лично. Многих из них мы знаем от рождения до смерти, потому что наблюдаем уже третье поколение этих животных», — говорит Виттиг.
ИИ помог классифицировать звуки по контексту, в котором они издаются. Выяснилось, что у шимпанзе всего 12 типов вокализаций, но они комбинируют их в пары для создания новых смыслов. Исследователи обнаружили 16 комбинаций из двух звуков. Например, «уханье» (сигнал отдыха), соединенное с «ворчанием и вдохами» (приветствие), означает: «Давай построим гнездо».
За несколько лет до этого исследователи в Уганде обратили внимание на другую комбинацию звуков шимпанзе: лай «waa» (призыв подойти) и «тревожное уханье» (испуг, удивление). Обезьяны издавали эти звуки, когда на их пути встречалась змея, а рядом находились другие обезьяны. Возможно, вместе эти сигналы означали: «Идите сюда, помогите разобраться со змеей!» Чтобы проверить, ученые провели эксперимент. Они протягивали искусственную змею через тропу, по которой шли шимпанзе. Обезьяны, как и предполагалось, часто отвечали парой «тревожное уханье» и лаем «waa». Затем исследователи проигрывали эту комбинацию через громкоговорители. Шимпанзе смотрели на динамик почти минуту. А некоторые, услышав оба звука, влезали на дерево — как при виде змеи.
Мелисса Берте провела девять месяцев в джунглях Демократической Республики Конго, изучая бонобо, и пришла к похожим выводам. Она записала 700 вокализаций, отмечая для каждого записанного крика более 300 параметров: что происходило перед тем, как обезьяна издала звук? Принимала ли она пищу? Ухаживала за сородичем? Передвигалась? Была ли она одна или с другими? В результате ИИ-анализа сигналов, оказалось, что короткий сигнал «пип» (предложение действия) в сочетании со «свистом» (сигнал сбора группы) вместе обозначают напряженную ситуацию. «Они использовали их в очень деликатных социальных ситуациях, например, когда кто-то кому-то угрожает. Я думаю, это способ сказать: „Я хочу, чтобы мы помирились“», — говорит исследовательница.
Если у приматов ученые учатся понимать правила с помощью ИИ, то в работе с зебровыми амадинами они просто спросили у птиц, правильно ли сами поняли их сигналы. Джули Эли из Калифорнийского университета в Беркли классифицировала 11 типов сигналов птиц, связав их с конкретными значениями: голод, опасность, сплоченность, социальный конфликт. Чтобы проверить, согласны ли с этим сами птицы, она придумала эксперимент: птиц научили нажимать на кнопку. Каждое нажатие воспроизводило определенный звук, и только за один тип сигнала птица получала вознаграждение. Птицы быстро научились прерывать проигрывание «неправильных» сигналов, чтобы быстрее добраться до «правильных». Даже ошибки птиц были показательными: они путали сигналы со схожим значением, а не со схожим звучанием. «Демонстрируя, что зебровые амадины имеют мысленное представление о значении их криков, мы начинаем разрушать стену между нашим видом и остальным животным миром», — объясняет Эли.
А если у нас получится?
На пути к межвидовому диалогу встают сложные этические вопросы. Если мы сможем переводить язык животных, будем ли мы на самом деле их слушать? Если животные в зоопарке попросят свободу, что мы ответим? Если лабораторные приматы откажутся участвовать в экспериментах, отпустим ли мы их? Если корова на бойне скажет «мне страшно и больно», сможем ли мы продолжать как ни в чем не бывало? Или мы просто найдем способ объяснить их неудобные для нас желания как «ошибку перевода»?
Уже сейчас наши попытки общаться с животными приводят к моральным неудачам. Например, Бруно, шимпанзе, который выучил американский язык жестов, после окончания финансирования исследования оказался в биомедицинском центре. Через много лет к нему пришел один из исследователей. Все эти годы в учреждении Бруно не с кем было поговорить, и, увидев Марка, он начал жестикулировать. Он показал: «КЛЮЧ ВЫХОД». Исследователь ничего не смог сделать, и Бруно остался в центре.
Некоторые исследователи опасаются, что вмешательство человека в жизнь диких животных принесет больше вреда, чем пользы. «Я боюсь, что, если мы пойдем по этому пути, мы закончим туризмом с целью „поговорить“ с шимпанзе, бонобо, гориллами», — говорит Мелисса Берте.
Даже самый совершенный ИИ может ошибаться. Неправильно переведенный сигнал может напугать животное, спровоцировать агрессию или изменить его жизнь с непредсказуемыми последствиями. Поэтому некоторые ученые выступают за осторожность в проведении экспериментов по воспроизведению звуков в дикой природе.
Но даже если полноценный разговор останется мечтой, у этих исследований есть практический смысл. В Японии поезда уже используют сигналы, похожие на оленьи звуки тревоги — фырканья — для предотвращения столкновения. А расшифровка сигналов стресса, голода, страха могла бы улучшить жизнь домашних животных и помочь в сохранении диких видов.
«Пошли уже кушать». Буран, до этого тоскливо лежавший на столе и пытавшийся положить хвост на клавиатуру, подскакивает и несется вперед меня на кухню. «Кушать» — его любимое слово из доступных ему для понимания в нашем языке. Но вполне возможно, что, если бы переводчик со звериного уже существовал, мы бы с ним все равно говорили в основном о еде.
Валерия Емельянова