Я хожу в храм святого праведного воина Адмирала Феодора Ушакова в Южном Бутово уже лет семь. Не каждый день, но по выходным стараюсь. Для меня это не про строгие правила, а про тишину, где можно выдохнуть после рабочей недели. У нас тут всё простое: свечи, запах воска, старые иконы, которые будто знают про тебя всё, но не осуждают.
В тот день я пришёл пораньше, чтобы поставить свечу за маму — она тогда сильно болела. Только зажег, слышу сзади какой-то шорох, потом резкий хлопок — будто кто-то с силой задул сразу несколько свечей. Обернулся — стоит парень, молодой совсем, лицо спокойное, будто он не в храме, а на остановке. В руках у него коврик, расстилает его прямо между подсвечниками. А потом снова подходит и гасит свечи. Одну за другой.
У меня в груди всё сжалось. Я не из тех, кто лезет вперёд с нравоучениями, но тут будто земля ушла из-под ног. Рядом стояла Лидия Петровна, наша постоянная прихожанка, она робко так сказала: «Сынок, тут не принято…» Он даже не посмотрел на неё, только буркнул что-то резкое. А когда она попыталась ещё раз мягко сказать, толкнул её. Не изо всех сил, но достаточно, чтобы она пошатнулась и схватилась за стену.
Дальше всё смешалось. Кто-то закричал, кто-то побежал за охранником, кто-то уже снимал на телефон. Я стоял и не мог поверить: как вообще можно вот так, спокойно, шаг за шагом, уничтожать то, что для других — самое хрупкое и важное? Для меня эти свечи — не просто огоньки, это чьи-то надежды, чьи-то просьбы, чьи-то слёзы. И он их просто гасил, будто это ничего не значит.
Когда приехала полиция, он стоял всё так же спокойно. Ни злости, ни раскаяния — будто ничего особенного не произошло. Его увели, храм на какое-то время закрыли. Мы с остальными прихожанами стояли на улице, дрожали не от холода, а от того, как быстро мир может стать чужим. Лидия Петровна плакала, пряча лицо в платок.
А потом началось другое. В интернете всё это разлетелось за пару часов. Кто-то писал, что это провокация, кто-то — что это просто больной человек, кто-то сразу начинал искать виноватых по паспорту. Я старался не читать комментарии, но один всё-таки зацепил. Какой-то мужчина из Смоленска, Андрей, написал жёстко, эмоционально, без полутонов: мол, за такое надо закрывать надолго, штрафовать и высылать. Я его не оправдываю — слова у него были грубые, резкие, но я его понимал. Он просто не мог молчать, когда увидел, как унижают то, что дорого другим.
И вот что самое странное. Прошёл почти год, а эта история снова всплыла, но уже совсем с другой стороны. Оказалось, на Андрея завели дело. Не за защиту храма, не за то, что он пытался привлечь внимание к беспределу, а за сам тон его слов. Лингвисты нашли в них «унижение достоинства». Суд назначил штраф — десять тысяч рублей. И когда я это прочитал, у меня внутри всё оборвалось. Получается, можно прийти в чужой дом и гасить чужие свечи, а можно просто возмутиться вслух — и оказаться виноватым.
Речь об Андрее Левникове из Смоленска. Вот как развивались события по публикациям:
- В июне 2024 года в московском храме святого праведного воина Адмирала Феодора Ушакова (в Южном Бутово) произошёл инцидент. 20-летний гражданин Таджикистана Аскар Бутаев пришёл в собор с молельным ковриком, демонстративно потушил свечи, поставленные за упокой, а после того, как прихожанка сделала ему замечание, толкнул её. Позже мужчину задержали неподалёку от храма. В отношении него возбудили уголовное дело по статье о нарушении права на свободу совести и вероисповеданий.
- По результатам судебно-психиатрической экспертизы 20-летний гражданин Таджикистана был признан невменяемым на момент совершения поступка и в июле 2024 года суд отправил его на принудительное лечение.
- Андрей Левников увидел новости об этом в соцсетях и оставил комментарий. Он написал, что за такое нужно «закрывать надолго, штрафовать и депортировать вместе с родственниками». vk.com +2
- Спустя примерно два года, 3 июня 2026 года, Ленинский районный суд Смоленска признал Левникова виновным по ст. 20.3.1 КоАП РФ («Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства») и назначил штраф 10 тысяч рублей. Лингвистическая экспертиза усмотрела в его словах «унижение достоинства жителей Средней Азии».
Почему вокруг этого столько споров?
В публикациях, которые разошлась в соцсетях и некоторых СМИ, акцент делался на том, что человек возмутился конкретным актом вандализма и оскорбления чувств верующих, а наказание получил за формулировку комментария. Звучали мнения, что силовики «подняли архивы интернета», чтобы оформить дело спустя долгое время после самого инцидента в храме. Это и породило волну обсуждений: справедливо ли наказывать за эмоциональный отклик на провокацию или всё-таки формулировки в публичном пространстве действительно могут подпадать под закон.
Не то чтобы я теперь боюсь сказать, что мне больно. Просто появилось это горькое чувство несправедливости, когда кажется, что правила вдруг стали слишком тонкими и скользкими. Что нельзя кричать, нельзя злиться, нельзя защищать своё тихое место, потому что любой крик могут измерить линейкой и найти в нём лишнее.
Я не хочу никого обвинять. Я просто хочу, чтобы в храме снова было спокойно. Чтобы можно было прийти, поставить свечу за маму, постоять в тишине и знать, что никто не придёт и не погасит этот маленький огонёк просто потому, что ему так захотелось.
После того случая у нас в храме усилили охрану, поставили камеры. Но самое главное — мы стали держаться друг за друга. Теперь, если видим что-то странное, не молчим, а сразу зовем тех, кто может помочь. И ещё я понял одну вещь: защита — это не только про полицию и камеры. Это ещё и про то, чтобы не дать злу стать обыденным. Чтобы каждый раз, когда кто-то пытается погасить свет, рядом находился тот, кто скажет: «Стой. Так нельзя».