За сорок лет на участке меня по тревоге поднимали всяко, но тот вызов я вспоминаю со смехом до сих пор. Прибежала ко мне старушка вся в слезах: куры мрут, поголовно, мор напал! А я приехал — и оказалось, что куры вовсе не мрут. Куры… загуляли. В прямом смысле слова. Но обо всём по порядку.
«Куры помирают!»
Вбегает ко мне баба Матрёна, соседка, руками машет, запыхалась, слова от волнения путает:
— Андрей Петрович, голубчик, беда! Куры мои помирают! Все разом! Падают, шатаются, на ногах не стоят, носом в землю тычутся! Зараза напала, мор! Едем скорей, всё хозяйство выкосит!
Я аж встревожился — мор по птице дело нешуточное, может и впрямь всех выкосить, и на соседние дворы перекинуться. Хватаю чемоданчик, сажусь с Матрёной в «уазик» — и к ней. По дороге расспрашиваю: давно ли, что да как. А Матрёна причитает: с утра, мол, всё было ладно, а к обеду гляжу — мечутся куры как пьяные, валятся, встать не могут. Конец курам!
Подъезжаем. Захожу во двор — и впрямь картина диковинная. Куры по двору… ну чисто пьяные мужики после праздника. Одна шатается, переваливается, ноги разъезжаются. Другая шагнула — и кувырк набок, лежит, лапками сучит, встать пытается — не выходит. Третья на месте кружит, головой мотает. Петух — и тот хорош: стоит, качается, кукарекнуть силится, а заместо «кукареку» какое-то «ку-ку…» жалкое выходит, и сам чуть не падает. Куры квохчут заплетающимся, простите, голосом, кто где разлёгся.
Что-то тут не сходится
Матрёна за сердце держится: «Вот, вот, видите! Помирают!» А я гляжу — и что-то не складывается у меня. На мор не похоже. При море птица вялая, нахохленная, перо дыбом, понос, и помирает тихо, в углу. А эти — наоборот, бодрые даже по-своему, шатаются, но не угнетённые, глаза ясные, активные, только координации никакой. Будто не больные, а… выпившие. Шатаются, падают, дурачатся — точь-в-точь как захмелевший человек.
Стоп, думаю. Захмелевший. А ну как и впрямь?
— Матрёна, — спрашиваю, — а где они у тебя нынче паслись? Чего клевали? Не добрались ли куда?
Задумалась бабка.
— Да я их с утра во двор выпустила, они и бродили… А-а, постой! Я ж под яблоней падалицу не убрала, яблок нападало, лежат уж который день, забродили совсем, кваском от них тянет. Куры там копошились, клевали…
Ну вот и разгадка. Поднял я одно яблочко из тех, что под яблоней преют, понюхал — а от него натурально брагой шибает, в нос ударяет. Перезрели яблоки, на жаре да на солнце забродили — и обратились, считай, в самую настоящую брагу, с градусом. А куры этой забродившей сладкой падалицы наклевались от пуза, всласть. И — захмелели. Все, поголовно, до единой. И петух впридачу, заводила.
Я ещё по двору прошёлся, поглядел внимательнее — точно. Вон кучка перезрелых яблок расклёвана, вон следы куриных лап в кашице из забродившей мякоти. Картина ясная, как божий день. Не зараза тут гуляла, а хмель. Устроили себе курочки праздник, наклевались браги — и пошли плясать. Я и сам чуть со смеху не повалился, на них глядя: ну чисто гулянка деревенская после получки, только пернатая.
Куры просто пьяные
Я Матрёне всё и объявил, едва сдерживая смех:
— Не помирают твои куры, Матрёна. И не мор это никакой. Куры твои — пьяные. В стельку. Яблок забродивших объелись, вот их и развезло. Брага же натуральная, градус набрала. Проспятся — и будут как новенькие.
Матрёна сперва не поверила, рот раскрыла:
— Как это — пьяные?! Куры?! Сроду не слыхала!
— А вот так, — говорю. — Дело житейское. Это у вас под яблоней не падалица, а целый шинок куриный. Они туда и наведались, погуляли на славу. Гляди, петух-то твой как нагулялся — на ногах не стоит, а всё песни горланить рвётся. Знакомая картина, а?
Тут до Матрёны дошло, и как она засмеётся! За живот схватилась:
— Батюшки-светы! А я-то перепугалась, доктора по тревоге сорвала! Они, паразиты, пьянствуют, а я реву! Ну, бесстыжие!
Проспались — и хоть бы что
Велел я Матрёне яблоки забродившие убрать поскорее да выбросить от греха, чтоб куры опять не приложились. А самих гуляк — в курятник, на насест, проспаться. Воды свежей поставить. Никакого лечения и не надо — хмель выйдет сам, как у людей.
И верно: к вечеру куры угомонились, расселись по насестам, головы под крыло — отсыпаться. А наутро — как ни в чём не бывало. Бодрые, голодные, по двору носятся, кудахчут как положено. Петух кукарекает звонко, во всё горло, без всякого «ку-ку». Похмелья, по счастью, у кур не бывает. Будто и не гуляли вчера.
К вечеру вся деревня уже знала про Матрёниных пьяных кур. Соседи приходили, посмеивались, советы шутейные давали: «Матрёна, ты б им рассольчику с утра!», «Закусь забыли поставить, оттого и развезло!» Матрёна отшучивалась, а сама нет-нет да и прыснет — уж больно потешно всё вышло.
Чем кончилось
Вот так мор обернулся пьянкой. Куры целы, Матрёна с перепугу отошла, а вся деревня неделю хохотала. Меня потом ещё долго подначивали: «Андрей Петрович, тебя по куриному запою вызывали?» А я что — отшучиваюсь. За сорок лет и не такое бывало.
Я к чему рассказываю. Не всё, что страшным кажется, и впрямь страшно. Перепугаешься сгоряча, нарисуешь себе мор да погибель — а оно вон что, дело-то житейское, поправимое, а то и смешное. Прежде чем паниковать, не худо разобраться, что к чему. Глядишь, и беда обернётся анекдотом.
Такие весёлые случаи у меня тоже в запасе водятся — не всё ж про серьёзное, надо и от души посмеяться. Здесь, на канале, я их понемногу рассказываю. Заходите ещё. А у вас живность откалывала такие номера, что хоть стой хоть падай? Делитесь в комментариях, посмеёмся вместе.