За сорок лет на участке я перестал удивляться тому, что животные чуют в нас то, чего мы и сами про себя не знаем. Расскажу про кошку, которая однажды подняла такой переполох, что соседи прибежали, — а она, оказывается, беду почуяла раньше людей и хозяйку свою тем спасла. Кошка. Которую многие и за родню-то не считают.
Баба Феня и её Дымка
Жила у нас бабка Феня, одинокая, в годах. А при ней кошка — Дымка. Серая, дымчатая, спокойная, независимая, как все кошки. Жили они вдвоём душа в душу: баба Феня кошку любила, разговаривала с ней, а Дымка ходила сама по себе, но к хозяйке была привязана — спала у неё в ногах, встречала, ластилась по настроению.
Дымка была кошка тихая, нешумная, лишний раз не мяукнет. И вот потому-то и приметили потом, как странно она себя повела. Но расскажу по порядку.
Кошка будто с ума сошла
Случилось это утром. Соседка бабы Фени, Нюся, что в доме напротив жила, вышла во двор — и слышит: у Фени во дворе кошка прямо надрывается. Мяучит, орёт, не своим голосом, на всю улицу. Дымка — тихоня, её отродясь слышно не было, а тут вопит благим матом, мечется, на забор вскакивает, к Нюсиному двору рвётся, опять назад к Фениной избе бежит, в дверь скребётся, и снова орёт.
Нюся сперва не поняла — чего кошка как ошалела, с чего разоралась. Думала, может, есть просит, может, заперли её в избе или хвост дверью прищемили. Хотела рукой махнуть, по своим делам пойти. Но Дымка не унималась, наоборот — пуще прежнего. Подбежит к Нюсиному забору, мяукнет призывно, в глаза глянет, к Фениному крыльцу метнётся, обернётся через плечо — идёшь ли? — и опять зовёт, надрывается, будто за собой тянет силком. Чисто собака, что хозяина выручать бежит и подмогу кличет. Туда-сюда, туда-сюда, без передыху.
И ёкнуло у Нюси сердце: что-то неладно, ох неладно. Кошка-тихоня зря бы так не бесновалась, не звала бы людей не своим голосом. А Фени-то самой не видать, не слыхать с самого утра — ни во дворе, ни у колодца, печь не топлена, дым не идёт. Дай, думает, загляну, мало ли. И пошла за кошкой следом — а Дымка вперёд побежала, к двери, обрадовалась, будто только того и ждала.
Беда
Зашла Нюся в избу — а баба Феня на полу лежит, у печки, на холодных половицах. Упала. В сознании, но говорит с трудом, язык заплетается, слова не выговорить, одна рука повисла, не слушается, и лицо на сторону повело. Плохо ей, совсем плохо — прихватило старую, удар, видать, случился. Лежит, подняться не может, и сама-то не вдруг поняла, что с ней стряслось, — а помощи позвать неоткуда, голос пропал, телефона нет, и одна в избе.
— Фенечка! — Нюся к ней кинулась. — Господи, что ж это! Лежи, лежи, не вставай, я сейчас, я подмогу приведу!
А рядом с хозяйкой Дымка — крутится, тычется ей в щёку, мяукает тревожно, не отходит ни на шаг, будто стережёт. Это она, кошка, и подняла тревогу, и Нюсю привела. Почуяла, что с бабой Феней беда стряслась, что та упала и слегла, — и кинулась людей звать, не растерялась. Орала, металась, Нюсю за собой тащила — пока не достучалась, пока не привела к хозяйке.
Нюся — бегом за помощью. Меня кликнули (я ближе всех на машине), и фельдшера из райцентра по телефону вызвали. Я первую помощь оказал, чем мог, фельдшер подоспел, бабу Феню в район отвезли, в больницу. Удар был, но — успели. Вовремя. Откачали, подлечили, на ноги поставили со временем. А кабы пролежала Феня одна на полу часы да полдня, пока кто хватится, — могло обернуться куда хуже, и не спасли бы.
Кошка её спасла
И спасла бабу Феню, считай, кошка. Дымка. Почуяла беду своим звериным чутьём — раньше и острее людей. Они ведь, кошки, чувствуют, когда с человеком неладно, когда болезнь подступает: и хвори чуют, и приступы загодя, иные за человеком, что захворал, ходят, на больное место ложатся, греют. Не зря в иных краях кошек к лежачим больным подпускают — успокаивают, чуют. А Дымка не просто почуяла — она ведь действовать стала, вот что важно. Не растерялась, не забилась со страху в угол, как другая бы на её месте. Сообразила: хозяйке худо, сама я её не подниму, лапами не помогу — значит, надо людей звать, кричать, пока не услышат. И добилась своего. Подняла шум, Нюсю привела, не отступилась, пока не достучалась. Будто разумом раскинула, как лучше хозяйку выручить. Иной человек в беде так не сообразит, а кошка — смогла.
Я бабу Феню навещал, когда она оправилась. Сидит она, Дымку на коленях держит, гладит, а у самой слёзы.
— Андрей Петрович, — говорит, — она ж меня спасла, Дымушка моя. Кабы не она, лежала бы я там и померла, кто б меня нашёл-то, я ж одна. А она, серая, людей привела. Вот тебе и кошка. Роднее родни оказалась.
Чем кончилось
Поправилась баба Феня, живёт. И Дымку свою иначе как «спасительницей» да «умницей» не зовёт. А Дымка — что Дымка, опять тихоня, ходит сама по себе, в ногах у хозяйки спит. Только теперь баба Феня с неё пылинки сдувает и всем рассказывает, какая у неё кошка героическая.
Я к чему рассказываю. Привыкли мы думать: кошка — она сама по себе, до человека ей и дела нет, лишь бы кормили. Враньё это. Дымка хозяйку свою почуяла в беде и спасла, людей на подмогу привела — не всякая собака так сообразит, не всякий человек так не растеряется. Любят они нас, эти серые, и чуют — куда тоньше, чем мы думаем.
Такие истории — про верность и чутьё, которых не ждёшь, в ком не чаешь, — я тут, на канале, и собираю. Заходите ещё, у меня их за сорок лет накопилось вдоволь. А ваша кошка когда-нибудь чуяла беду, вела себя странно перед бедой, может, спасала кого? Расскажите в комментариях — про такое читать и удивительно, и тепло.