— Только не кипятись, ладно? Но молчать я не могла.
Алёна, моя давняя подруга — ещё со времён школьных перемен и дворовых пряток — оперлась локтями о столешницу и смотрела на меня так, будто собиралась выложить что-то по-настоящему тяжёлое. Мы устроились в уютной кофейне прямо напротив моего офиса — короткая передышка между показами: через полчаса мне нужно было быть в жилом комплексе «Прибрежный».
— Алён, у меня встреча через двадцать минут. Выкладывай уже.
— По двору болтают… про тебя. Будто у тебя кто-то есть. Мол, видели с каким-то мужчиной — точно не с Артёмом. Дескать, гуляешь, а муж всё терпит. Бедняга.
От этих слов кофе вдруг потерял весь свой аромат и стал неприятно горьким.
— Кто видел-то?
— В том и соль, что никто. Просто «люди говорят». А раскручивает эту историю Тамара Васильевна. Я вчера во двор вышла — а она у подъезда соседке всё это с таким драматичным вздохом выкладывает: «Бедный мальчик, что ему приходится терпеть!»
Я знала Тамару Васильевну уже восемь лет. Она никогда не бросала слов на ветер. Если в её лексиконе появлялось «бедный мальчик», значит, за этим стояло что-то серьёзное.
— Спасибо, что предупредила, — я допила остывший кофе. — Мне правда пора.
— И это всё? Ты даже не взвоешь?
— А что, устроить истерику прямо здесь, посреди латте и круассанов? Я подумаю.
Алёна знает меня целую вечность. Когда я говорю «подумаю», это не значит «забуду». Это значит — сяду, разложу всё по полочкам и посчитаю каждый шаг.
Считать — это моя профессия. Уже девять лет я занимаюсь продажей недвижимости. Я наизусть знаю этот город: сколько стоит квадратный метр в разных районах, где потолки два пятьдесят, а где — два семьдесят, и насколько реально соответствует заявленному «евроремонт от хозяина». Эта привычка въелась в меня намертво: даже в гостях я машинально прикидываю площадь комнаты по шагам, а в сумке у меня всегда лежит лазерная рулетка — компактная серая коробочка, не больше зажигалки. Артём раньше подшучивал: «Ты даже в отпуске первым делом обмеришь пляж». Раньше подшучивал…
За мной никогда не водилось никаких романов — ни в мыслях, ни в реальности. Значит, слухи пустили намеренно. И я почти не сомневалась, кто за этим стоит. Тамара Васильевна. Вопрос был в другом: зачем? Что она пытается прикрыть?
Мы с Артёмом вместе уже восемь лет, женаты семь. Познакомились, когда он пришёл в наше агентство присматривать однокомнатную квартиру для инвестиций. Высокий, с открытой улыбкой, с этой его фирменной манерой убеждать. Он вообще умел продавать — всю жизнь этим занимался: сначала электронику, потом автомобили в салоне. Мог продать что угодно, даже воздух. Меня он тоже «продал» себе — и сделал это так ловко, что я и не заметила.
Через пару лет после свадьбы, когда родился Ваня, мы купили свою двушку. Сделку я вела сама — разве можно доверить такое кому-то другому? Пятьдесят четыре квадратных метра, тихий кирпичный дом. Квартиру оформили на двоих, ипотеку взяли на двадцать лет. Первый взнос собирали буквально по крохам: часть — из моих комиссионных, часть Артём отложил, а ещё триста тысяч дала Тамара Васильевна — «на обзаведение, молодым». Вручила наличными, в конверте, прямо на семейном ужине, под восторженные ахи и охи: «Вот это настоящая забота!» Никаких расписок, никаких бумаг. Тогда это казалось проявлением искренней доброты.
В последний месяц Артём будто отдалился, стал каким-то отстранённым. Вечно задерживался: то «инвентаризация в салоне», то «корпоратив», то ещё какая-то срочная необходимость. Телефон всегда лежал экраном вниз. Я старалась не накручивать себя, думала, что у него просто аврал на работе. Но теперь, на фоне этих сплетен, всё выглядело совсем иначе.
«Прибрежный» — крупный жилой комплекс на набережной. Я уже третий год веду там продажи, и эта территория стала для меня почти родной. Я знаю здесь каждый подъезд, помню имена всех консьержей, да и они меня знают. Именно туда я и направилась сразу из кофейни — предстояло показать двухкомнатную квартиру в седьмом корпусе.
Клиенты опаздывали, и я коротала время во дворе, стоя возле своей машины. От скуки скользила взглядом по окнам соседнего дома — и вдруг зацепилась за фигуру мужчины с пакетами. Сначала подумала, что это просто кто-то похожий на Артёма — ну мало ли в городе высоких мужчин. Но потом он повернулся, рассмеялся — и всё встало на свои места. Это был он. И он был не один: рядом шла молодая женщина лет тридцати, в лёгком светлом плаще. Артём нёс пакеты из супермаркета и смеялся так, как в последнее время дома почти не смеялся. Они свернули к третьему подъезду двенадцатого дома и исчезли внутри.
Я не бросилась через двор устраивать разборки. Вместо этого я, как профессиональный риелтор, машинально отметила корпус и подъезд — точно так же, как фиксирую детали объекта для базы. После показа я, будто невзначай, спросила у консьержки, с которой не раз болтала за чашкой чая, кто недавно заселился в третий подъезд.
— Да парочка, — охотно отозвалась женщина. — Парень квартиру снял, Артём его зовут, я его в журнале пропусков отмечала. Очень вежливый, обходительный такой. Девушку, кажется, Диной зовут.
Обходительный Артём. Дина. Всё складывалось в одну неприглядную картину без всяких детективов. У моего мужа появилась другая женщина, и он снял ей квартиру — причём в том самом комплексе, где я работаю. Наверное, ему казалось удобным: ближе к салону, да и в голову не пришло, что эта территория для меня — как открытая книга. А его мать тем временем старательно распускает обо мне сплетни, чтобы, когда правда всплывёт, Артём выглядел не как человек, заведший любовницу, а как несчастный муж, которому изменяет жена.
Я не стала устраивать сцен — ни во дворе, ни на работе. Спокойно завершила день и поехала домой.
Дома вечер шёл своим привычным чередом: я забрала Ваню из детского сада, разогрела ужин, терпеливо выслушала длинный и очень эмоциональный рассказ про хомяка, который живёт в группе. Артём снова задерживался — в последнее время это стало обычным делом. А ближе к девяти в дверь неожиданно позвонили. На пороге стояла Тамара Васильевна — без всякого предупреждения, с пакетом мандаринов «для Ванечки».
Тамара Васильевна бесшумно скользнула в прихожую и тут же направилась на кухню — уверенно, будто это был её собственный дом. Она окинула взглядом комнату, будто проверяя, всё ли на своих местах.
— А Артёмушка ещё не пришёл? — спросила она, усаживаясь на табурет и складывая руки на коленях.
— Поздновато вы сегодня, Тамара Васильевна, — сдержанно ответила я. — Что-то случилось?
— Да так… то ли случилось, то ли нет… — Она тяжело вздохнула — звук получился нарочито выразительным, его, казалось, было слышно даже в подъезде. — Просто поговорить надо. Серьёзно. Вот и зашла, пока Артёма нет — чтобы вдвоём, по-женски, без лишних ушей.
— Слушаю вас, Тамара Васильевна.
— Ты не думай, я не с укором. — Она снова вздохнула, придавая каждому слову вес. — Но ведь не на пустом месте люди болтают. Говорят, дыма без огня не бывает. Артём весь извёлся, бедняга. Давай не будем доводить до беды, поговорим сейчас, пока не поздно.
— О чём говорить, Тамара Васильевна? О дыме, который вы сами по всему двору раздуваете?
Она едва заметно дёрнула губами, будто сдерживая раздражение.
— Я? Да я как раз тебя прикрываю! Соседка пристала с расспросами — ну что мне, врать, что ли?
— Соседка и пристала потому, что вы ей эту историю и подбросили, — спокойно произнесла я, ставя перед ней чашку чая. Движения были размеренными, точно как в разговоре с упрямым клиентом, который хочет сбить цену, но не готов уходить. — Давайте без полутонов. Кто, когда и где меня видел? С кем? Назовите хотя бы одну дату — любую.
— Ну откуда ж мне знать, я же не следила…
— Вот именно. Не следили, не видели, но рассказываете. Это не «прикрываю», Тамара Васильевна, это совсем другое слово.
В этот момент из детской вылетел Ваня — в пижаме с динозаврами, взъерошенный и сияющий. Он с разбегу кинулся к бабушке и крепко обхватил её за шею.
— Бабуль, привет!
— Здравствуй, солнышко моё. — Тамара Васильевна ласково потрепала его по волосам и тут же достала из пакета мандарин. — Держи, на, скушай. А теперь иди поиграй, мы тут с мамой про взрослые дела поболтаем.
Ваня тут же умчался обратно в комнату, увлечённо очищая фрукт. Свекровь подождала, пока за ним закроется дверь, и, понизив голос, наклонилась чуть вперёд:
— Ты о сыне подумай, Катя. Какой пример ты ему подаёшь, если про тебя по всему району такие слухи ходят? Лучше разойтись тихо, по-людски. Не надо доводить до скандала.
Вот оно. Не «давай помиримся», а «уходи».
— Уйти — это куда, Тамара Васильевна? — уточнила я ровным тоном. — К маме? В съёмную квартиру?
— Ну… куда-нибудь. Артём молодой, ему нормальная семья нужна. Да и квартира… она ведь, по сути, наша. Я триста тысяч вложила, ты не забыла?
За окном кто-то завёл машину, мотор взвыл, потом затих. Звук ворвался в тишину кухни, на секунду перебив напряжённую атмосферу.
— Про триста тысяч я не забыла, Тамара Васильевна, — сказала я спокойно. — Только куплена эта квартира в браке, и оформлена на нас двоих. Допивайте чай. И, наверное, вам уже пора — поздно.
— Да я ж не с упрёком… — Свекровь вдруг засуетилась, отодвигая чашку, будто хотела поскорее стереть следы своего визита. — Просто подумай. По-хорошему.
— Подумаю. И с Артёмом сама поговорю. Без посредников.
Тамара Васильевна ушла, так и не допив чай. А я вдруг почувствовала, как с плеч будто свалился тяжёлый, липкий туман. Теперь всё стало ясно: и про Дину, и про то, зачем свекровь сеет эти сплетни. Ей нужна квартира. А квартиры — это моя территория. Я в этом разбираюсь лучше всех.
Артём вернулся ближе к одиннадцати. Заглянул в холодильник, налил стакан воды, будто и не было никакого напряжения в воздухе.
— Мама звонила. Сказала, ты с ней грубо обошлась, чуть ли не выгнала.
— Она зашла без звонка, пока тебя не было, и предложила мне съехать. Сказала, что квартира «по сути, ваша». Я напомнила, что она куплена в браке.
Он поставил стакан на стол чуть резче, чем нужно.
— Катя, ну давай без драм. Я устал. На работе аврал, а тут ещё и это.
— «Это» — это когда твоя мама ходит по двору и рассказывает, что я тебе изменяю. Артём, я знаю, что у тебя кто-то есть.
Он даже не вздрогнул. И это было хуже всего — не стыд, не попытка оправдаться, а эта холодная готовность стоять на своём.
— Докажи, — бросил он.
— Зачем мне доказывать то, что ты и сам прекрасно знаешь? — Я смотрела прямо ему в глаза. — Мне другое интересно: ты правда веришь, что если мама всем расскажет, будто я тебе изменяю, тебе при разводе достанется квартира?
— Она и так наша. Мама взнос давала, я ипотеку плачу.
— Ипотеку мы платим из общего бюджета. А вот та квартира в «Прибрежном», которую ты снял, — она на какие деньги? — Я произнесла это без нажима, просто как факт, который невозможно не заметить. — Так что не надо про «я плачу».
На мгновение он замолчал. Впервые за весь вечер у него не нашлось готовых слов — у человека, который всю жизнь зарабатывал на том, что умел красиво говорить. За стеной сосед включил телевизор, и до нас донёсся монотонный голос диктора, читающего прогноз погоды.
— Это не твоё дело, на что я трачу свои деньги, — выдавил он наконец.
— В браке, Артём, деньги — это общее дело. Особенно если ты тратишь их на квартиру для другой женщины. Но сейчас не время для этого разговора. Спокойной ночи.
Он молча развернулся и ушёл в большую комнату. А я взяла телефон и открыла свой рабочий журнал — тот самый, куда девять лет подряд записывала каждый показ: дата, время, адрес, клиент, подпись. Теперь эти аккуратные строки были не просто отчётом о работе — они стали моей опорой. Если Тамара Васильевна решит сыпать датами, когда меня «видели», у меня будет что ответить — минута в минуту, документ за документом.
А насчёт Дины никаких бумаг не требовалось. Я видела их своими глазами, в том самом месте, которое знала лучше любого навигатора. И адрес я запомнила. Жене не нужны справки, чтобы узнать на улице собственного мужа.
Спустя пару дней Артём, не поднимая на меня глаз, бросил вскользь: в субботу мать зовёт всех к себе — «просто посидим, по-семейному».
«По-семейному», — мысленно повторила я и едва удержалась, чтобы не хмыкнуть. Какой там семейный уют — от наших «семейных» отношений давно веяло холодом, а в воздухе отчётливо пахло съёмной квартирой в «Прибрежном». Я прекрасно знала, что представляют собой эти посиделки у Тамары Васильевны: не тёплый ужин, а заранее отрепетированный суд, где приговор уже написан, а роль обвиняемой отведена мне.
Внутри всё клокотало — и из‑за Дины, и из‑за этого фарса, который собирались разыграть. Но поддаться эмоциям — накричать, хлопнуть дверью, швырнуть что‑нибудь — значило выпустить пар и остаться с пустыми руками. Мне не нужен был выплеск ярости. Мне нужен был финал — такой, чтобы в той комнате каждый понял, кто на самом деле ведёт игру и кого пытаются выставить виноватым.
Похоже, Артём так и не признался матери, что я уже знаю про «Прибрежный»: иначе она не стала бы затевать этот спектакль. Тамара Васильевна явно рассчитывала на проверенный сценарий: надавить при родне, заставить меня устыдиться, чтобы я, не желая позориться перед чужими, молча собрала вещи и уехала. Они делали ставку на мой стыд — и в этом была их главная ошибка.
Что ж, пусть ставят. Я воспользуюсь их же сценой — лучшего места, чтобы разом выложить всё в лицо каждому, и придумать было нельзя.
Тем же вечером я набрала Алёну — ту самую подругу, с которой мы ещё в школе делились секретами и которая первой принесла мне эту сплетню.
— В субботу иду на «семейный совет» к свекрови, — сказала я спокойно. — Будут давить всей роднёй.
— И ты пойдёшь? — в голосе Алёны прозвучало искреннее удивление.
— Конечно. Где ещё я соберу их всех в одной комнате?
— Катя, ты просто железная, — выдохнула она. — Или опасная.
— Я риелтор, — усмехнулась я. — Просто привыкла доводить сделку до подписи.
Ванечку на субботу я отвезла к своей маме. Ему точно не стоило слышать, как взрослые делят его дом и пытаются перекроить его жизнь под свои интересы.
Квартира Тамары Васильевны встретила меня смесью запахов: тёплых пирогов и старого нафталина, будто время здесь застыло лет двадцать назад. Стол был накрыт с парадной торжественностью: хрустальные салатницы, заливное, графин с тёмно‑янтарной наливкой. За столом, кроме хозяйки и Артёма, сидела его сестра Ирина — лет на пять старше брата, с той же характерной мимикой, что и у матери: поджатые губы, взгляд с лёгким превосходством.
Меня усадили напротив — точно так, как сажают подсудимого, чтобы все могли его видеть.
Пока мы ели, разговор крутился вокруг нейтральных тем: погода, успехи Вани в садике, какой‑то смешной случай с хомяком. Я терпеливо ждала. По опыту знала: сделку всегда начинает тот, кому она нужнее.
Инициативу взяла Тамара Васильевна — аккурат на десерте, аккуратно отложив вилку.
— Ну что ж, родные, я собрала вас не просто так, — произнесла она с тяжеловесной значимостью. — В семье у Артёма беда. И лучше уж сказать прямо, при всех, честно.
— Давайте честно, — кивнула я, глядя ей прямо в глаза. — Я только за.
— Катя, я тебя не виню как человека, — продолжила она, старательно подбирая слова. — Но люди говорят, что ты Артёму неверна. Весь район судачит. Как мать, я просто не могу молчать. Ведь дыма без огня…
— …не бывает, — спокойно закончила я за неё. — Эту фразу вы уже произносили. Ирина, а ты тоже что‑то слышала?
Золовка встрепенулась, будто только и ждала повода вступить в разговор.
— Конечно слышала! Тебя у торгового центра видели — с каким‑то мужчиной. Чуть ли не в обнимку шли.
— Отлично. Тогда скажи, когда это было?
— Что — когда?
— Какого числа тебя «потрясло» это видение? Назови конкретную дату. — Мой голос звучал ровно, точно я уточняла у клиента удобное время для показа квартиры.
Ирина метнула быстрый взгляд на мать.
— Ну… недавно. На той неделе, кажется.
— На той неделе. Прекрасно. — Я спокойно достала из сумки тонкую папку. — У меня тут рабочий график за последние три месяца. Я риелтор: каждый показ у меня зафиксирован — дата, время, адрес, клиент, его подпись на листе просмотра. Это не личный дневник, а официальные рабочие документы. Назовите любой день, когда меня «видели», — и я покажу, в какой квартире и с кем именно я в это время находилась. Хоть по минутам. Ну, какой день возьмём? Вторник? Четверг?
В комнате повисла тишина — настолько плотная, что отчётливо стало слышно, как мерно тикают старинные часы на стене: тяжёлые, с латунными гирьками, они отсчитывали секунды, подчёркивая неловкость момента.
— Да при чём тут конкретный день, — поспешно вмешалась Тамара Васильевна, будто пытаясь сбить этот неудобный ритм. — Речь ведь не о дате, а о том, что люди говорят…
— Речь именно о дате, Тамара Васильевна. В любом обвинении должны быть факты: день, место, свидетель. У вас нет ни дня, ни места, ни свидетеля. Есть только «люди говорят». А «люди» — это вы.
— Как ты разговариваешь с матерью мужа! — вспыхнула Ирина, резко подавшись вперёд.
— Я разговариваю ровно и по делу. Это вы сидите здесь и обвиняете меня в том, чего не было, — без единого доказательства и явно преследуя свои цели. — Я аккуратно закрыла папку. — Но знаете, что меня по‑настоящему удивляет? Тамара Васильевна, вы ведь человек неглупый. Зачем вы всё это затеяли?
— Чтобы сына защитить! — выпалила она, чуть повысив голос.
— От чего защитить? Если бы я и правда гуляла, это было бы вам на руку: развод, Артём остаётся «чистым», виноватой выставляют меня. Так зачем тогда распускать слухи по двору, зачем собирать родню? — Я медленно обвела взглядом всех сидящих за столом. — Я столько разводов провела через своё агентство, Тамара Васильевна, столько сделок по разделу имущества, что знаю эту кухню изнутри. И вот вам бесплатный совет: факт измены никак не влияет на раздел совместно нажитого имущества. Вообще никак. Можете хоть плакаты по всему городу расклеить, что я неверная жена, — суд всё равно разделит квартиру пополам. Ему не важны сплетни. Ему важно одно: что было куплено в браке.
Артём весь вечер не проронил ни слова. Сидел, уставившись в узор на скатерти, будто там был написан ответ на все вопросы.
— Значит, так, — продолжила я, не повышая голоса. — Этот слух нужен был не для суда. Для суда он вообще ничего не стоит. Он нужен был, чтобы я испугалась, поверила, будто я тут во всём виновата, и тихо собрала вещи. Ушла без борьбы, без претензий на квартиру. Чтобы при всей родне Артём выглядел не тем, кто завёл любовницу, а несчастным, преданным мужем. Очень удобно. Только со мной этот номер не прошёл.
— Какую ещё любовницу?! — резко выдохнула Ирина, но в голосе не было уверенности, он прозвучал как-то пусто, будто она сама уже не верила в то, что говорила.
— Сейчас расскажу, — спокойно произнесла я и перевела взгляд на Тамару Васильевну. — Я третий год веду продажи в «Прибрежном» и бываю там едва ли не чаще, чем дома. На днях я видела вашего Артёма у двенадцатого дома, у третьего подъезда. Он шёл с пакетами и смеялся — так, как в последнее время дома почти не смеётся. А консьержка потом подтвердила: квартиру в том подъезде снял вежливый молодой человек по имени Артём. С девушкой, которую он называет Диной.
Я замолчала. В комнате повисла такая тишина, что даже тиканье старинных часов казалось оглушительным. Ни одна вилка не звякнула, никто не шелохнулся.
— Вот и получается, — снова заговорила я, — пока вы по всему району распускали слухи, будто это я по мужчинам хожу, квартиру для свиданий снимал Артём. Прямо в моём комплексе — вот уж ирония. Для женщины по имени Дина.
Тишину разорвал не крик, а медленный, тяжёлый поворот головы: Ирина медленно, будто против воли, посмотрела на брата.
— Артём… Это правда?
Он поднял голову. И сделал то, что умел лучше всего, — попытался всё обернуть в свою пользу, пустить пыль в глаза.
— Вы что, всерьёз её слушаете? Да она сейчас что угодно наговорит, лишь бы выставить меня виноватым!
— Я видела тебя, Артём. Своими глазами, средь бела дня, — мой голос оставался ровным, без надрыва. — Если хочешь, можем прямо сейчас втроём поехать в «Прибрежный» и спросить у консьержки, кто снял квартиру в двенадцатом доме, в третьем подъезде. Или ты сам скажешь матери, кто такая Дина. Прямо сейчас, при всех. Ты ведь сегодня за честность ратовал.
Он снова замолчал. За окном у соседей вдруг залаяла собака — резко, отрывисто — и тут же смолкла, будто сама испугалась своего голоса.
— А теперь про «нашу квартиру», — я перевела взгляд на Тамару Васильевну. — Раз уж мы сели всё делить, давайте честно. Квартира куплена в браке — значит, она общая, делится пополам. Ваши триста тысяч — спасибо, конечно. Но вы передали их наличными, на семейном ужине, без расписки, без дарственной, без единого документа, который подтвердил бы, что это деньги лично для Артёма. По бумагам это просто вклад в общий семейный бюджет. Они не дают вам доли в квартире и не увеличивают долю сына. А ещё в этой квартире живёт пятилетний ребёнок, и суд это обязательно учтёт — особенно когда будет решать, как пользоваться жильём и кто где останется жить. Так что вариант «Катя уходит, Артём остаётся» не сработает.
— Какое же это бессердечие… — пробормотала Тамара Васильевна, но уже без прежнего напора. Она переводила взгляд с меня на сына, будто пыталась сложить в голове две несовместимые картинки.
— Бессердечие — это снять квартиру для любовницы почти под носом у жены. А потом руками матери делать из этой жены гулящую. — Я встала из‑за стола. — Вы с Артёмом, оказывается, очень похожи. Он предал и даже не вздрогнул. Вы, узнав об этом, тоже не вздрогнули — только быстро прикинули, как меня поудобнее выжить. Недолюбливать невестку — ваше право, я не спорю. Но ломать из‑за этого семью и тащить через весь этот позор пятилетнего ребёнка — это уже не материнская забота. Это просто чёрствость, на двоих. Я не молчунья, Тамара Васильевна. Просто я сначала смотрю, считаю, проверяю факты — и только потом говорю. Спасибо за угощение.
Мать всегда найдёт сыну оправдание. Беда в том, что в этот раз она пыталась найти его за мой счёт. И впервые за восемь лет промахнулась — потому что пыталась давить там, где я знала каждый сантиметр, каждую деталь.
Ирина так и сидела, не сводя глаз с брата. Артём по-прежнему смотрел в скатерть. Тамара Васильевна теребила в пальцах льняную салфетку, будто пыталась выжать из неё хоть какое‑то решение. Я взяла сумку и вышла. Никто не вскочил, не остановил, не позвал обратно — и это молчание сказало мне больше любых слов.
Артём вернулся домой ближе к полуночи. Я не спала — сидела на кухне, пила остывший чай и смотрела в темноту за окном.
— Катя, давай по‑взрослому, — произнёс он с порога, и в голосе уже не было ни напора, ни уверенности. — Я накосячил, понимаю. Но у нас семья, ребёнок… Может, не будем всё рушить одним махом?
— Будем, Артём, — ответила я спокойно, без злости. — По закону. Квартиру будем делить через суд. Вопрос о том, где будет жить Ваня, суд тоже решит отдельно. Ты съезжаешь. У тебя теперь есть куда — к Дине.
— Это и мой дом тоже.
— Твой дом теперь там, где твоя Дина. С вещами справишься сам.
— Ну, как знаешь, — он криво усмехнулся и двинулся к комнате. — Я ведь по‑хорошему предлагал.
— По‑хорошему было бы не снимать вторую квартиру, — тихо сказала я. — Теперь уже поздно.
Сразу он не уехал — ещё пару дней ходил по квартире, словно чужой, и часто выходил на балкон, чтобы вполголоса с кем‑то поговорить. На третий вечер собрал сумки. Когда он оставил ключи на тумбочке, я сразу вызвала мастера и сменила замок. Делить квартиру нам ещё предстояло в суде, но жить с открытой для него дверью я больше не собиралась. Тамара Васильевна больше не ходила по двору с рассказами про «бедного мальчика» — трудно жалеть сына, когда вся родня теперь знает про Дину.
В субботу я зашла к Ване. Он гонял по ковру игрушечные машинки, полностью поглощённый своим важным делом.
— Мам, а папа придёт? — спросил он, на секунду оторвавшись от игры.
— Папа теперь будет приходить в гости, малыш, — я присела рядом с ним на пол. — А давай-ка мы с тобой кое‑что прикинем.
Я достала из сумки свою верную рулетку, привычно навела красную точку на дальнюю стену. Четыре двадцать. Потом измерила расстояние от окна до двери — три шестьдесят. Большую комнату, которая опустела после отъезда Артёма, я решила отдать Ване. Здесь ему будет просторнее: сюда встанет письменный стол — скоро в школу, да и машинкам места хватит. А мне хватит и маленькой комнаты.
— А что ты меряешь? — Ваня снова отвлёкся, глядя на меня с любопытством.
— Твою новую комнату, родной. Большую.
Пять лет назад я впервые мерила эту квартиру — перед покупкой, ещё не зная, кому какая комната достанется. Теперь я всё знала. Метры ещё предстояло отстоять: суд, документы, долгие разбирательства. Но сейчас я мерила их не для чужой сделки — для нас с Ваней. А свои сделки я всегда довожу до подписи.
Понравился рассказ? Подписывайтесь на наш канал и заходите в гости!