— Да чего там бронировать, ты что, Леночка. Своя же кровь едет, не чужие люди. Встретишь нас на машине, мы налегке, с одним чемоданом на двоих.
Лена держала телефон у уха и смотрела на ленту бронирования в ноутбуке. Июль. Адлер. Каждая клетка на месяц вперёд закрашена.
— Тётя Рая, у нас квартира не гостиница, — сказала она ровно. — Мы её сдаём.
— Ой, ну при чём тут гостиница. Мы ж не чужие. На недельку всего, по хозяйству поможем, я тебе огурчики свои привезу. Приедем во вторник, ты к поезду подъезжай, номер вагона я Андрюше скину.
И положила трубку. Не спросила. Поставила перед фактом, как ставят чайник на плиту.
Андрей — муж Лены — в это время сидел на кухне той самой двушки, за которую они платили ипотеку четвёртый год, и листал что-то в телефоне.
— Это твоя тётя Рая, — сказала Лена.
— Угу.
— Она едет. С дядей Витей. Во вторник.
— Угу, — повторил Андрей и не поднял глаз.
Двушку в Адлере, семьдесят метров, с балконом на горы, они взяли в ипотеку в позапрошлом году. Первый взнос — Ленины, до копейки: продала комнату в Воронеже, что осталась от матери, добавила то, что копила с тридцати лет. Андрей вписался в платежи, это правда. Но взнос, на котором всё держалось, был её.
Сдавали комнату посуточно — тем и гасили часть ипотеки. Лена вела брони сама: переписка, ключи, уборка между гостями. К июлю всё было расписано.
И вот теперь — своя кровь едет. Налегке. С чемоданом на двоих.
Во вторник к поезду она не поехала.
Тётя Рая с дядей Витей доехали на такси, поднялись на третий этаж и встали в дверях с чемоданом и двумя сумками, в которых что-то звякало — те самые огурчики.
— Ну вот и мы! — тётя Рая прошла мимо Лены в коридор, не разуваясь. — Ох, духота-то у вас. Кондиционер хоть есть? Витя, заноси. Леночка, а где у вас тут спаленка наша?
— Спаленки нет, — сказала Лена. — Есть комната, которую мы сдаём.
— Да хватит ты заладила — сдаём, сдаём. — Тётя Рая уже открывала дверь в ту самую комнату, оглядывала кровать, шторы, кондиционер. — Нормально тут. Витя, бельё перестелем своё, я привезла, чужое не люблю. А ты, Лен, нам полотенца дай, побольше, мы ж на море каждый день.
Дядя Витя молча занёс чемодан, поставил у кровати, сел на неё и попробовал пружину ладонью. Кивнул сам себе.
Лена стояла в дверях.
— Тётя Рая, эта комната занята со вторника по воскресенье. У меня тут люди заезжают завтра в два.
— Каких ещё людей! — тётя Рая выпрямилась, и на пальцах блеснули два широких обручальных, надетых один на другой, своё и покойной свекрови. — Ты родню на чужих променяешь? Витя, ты слышал? Нас, кровь свою, на улицу, а чужим — пожалуйста!
— Не на улицу. В гостиницу. Их рядом три штуки.
— Бессовестная, — тётя Рая поджала губы. — Мать твоя в гробу б перевернулась.
Мать в гробу. Это был первый укол, и он попал. Лена на секунду замолчала — мать она хоронила одна, тётя Рая на похороны не приехала, прислала перевод тысячу рублей «на венок». Лена помнила сумму. И помнила, кто стоял у гроба, а кого там не было.
Она поставила сумку с полотенцами, которую успела взять, обратно на полку.
— Полотенца в шкафу, в ванной, — сказала она ровно. — Берите. Но комната платная.
В коридоре звякнули ключи. Андрей вышел из кухни — наконец-то — но не к Лене, а к тёте.
— Тёть Рай, ну вы располагайтесь, — сказал он. — Чайник на кухне. Лен, ну чего ты, родные же люди.
И ушёл обратно. Хозяин квартиры, который двадцать минут изображал, что его в доме нет, теперь изображал гостеприимного племянника — ровно на одну фразу, после которой снова стало некому отвечать.
К вечеру стало хуже.
Тётя Рая обжилась за час. Открыла холодильник, переставила Ленины контейнеры вглубь, выложила свои банки на полку дверцы. Достала из сумки кастрюльку, поставила варить кукурузу, набрала полную раковину початков.
— Лен, а сметана где? — крикнула из кухни. — Витя без сметаны кукурузу не ест.
— Сметаны нет.
— Ну сходи купи, тут магазин внизу. И хлеба возьми чёрного, белый мы не едим.
Лена не пошла. Села на балконе с ноутбуком и открыла календарь броней. Завтра в два — пара из Екатеринбурга, оплата внесена, предоплата невозвратная. Она написала им: «Здравствуйте, всё в силе, ключи в два у подъезда». Нажала «отправить».
Из кухни тянуло варёной кукурузой и тёти-Раиным голосом — она уже кому-то звонила, и динамик был включён на всю.
— …да приехали, нормально, квартира большая, две комнаты, балкон… Нет, Зой, бесплатно, ты что, какие деньги с родни… Да она тут заикнулась было — платно, мол, — так я ей живо рот закрыла. На море ходить будем, овощи у них дешёвые… Ты тоже подгребай, чего одна-то сидеть, тут места всем хватит. Скажи Гале, пусть с внуками едет, чего им в городе киснуть.
Лена сидела на балконе и слушала, как её квартиру раздают по телефону людям, которых она в глаза не видела.
Зоя. Галя. С внуками. «Места всем хватит».
Это была вторая волна, и пришла она по громкой связи — не зная, что динамик работает на весь дом, потому что тётя Рая крутила в это время кукурузу и руки были заняты.
Лена закрыла ноутбук. Прошла на кухню. Дядя Витя сидел за столом и ел кукурузу, посыпая солью из своей дорожной солонки.
— Тётя Рая, — сказала Лена, когда та положила трубку. — Кто такие Зоя и Галя?
— А, это сёстры мои троюродные. — Тётя Рая выловила початок из кастрюли. — Галя с внучатами, трое их, мальчишки. Хорошие ребятки, тихие. Они на той неделе подъедут, я им сказала — у Лены поживёте.
— У Лены, — повторила Лена.
— Ну а у кого. Своя ж квартира, не на улице. Ты, Леночка, помоги, я уже не девочка с тремя пацанами носиться, а ты молодая, бездетная, чего тебе. Вот рожать всё некогда, карьеру делаешь, а тут хоть с чужими детками понянчишься, может, и своё захочется.
Бездетная. Карьеру делаешь. Захочется.
Лена положила вилку, которую держала, на стол. Тихо. Не дошло — но пауза была, и тётя Рая её увидела, и довольно сощурилась: попала.
Лена выдержала эту секунду. Потом собралась.
— Понятно, — сказала она. — Значит, считаем.
— Чего считаем? — не поняла тётя Рая.
— Сколько вы должны.
Тётя Рая хохотнула, переглянулась с дядей Витей.
— Это кому ж мы должны?
— Мне. — Лена открыла ноутбук прямо на кухонном столе, развернула экраном к тёте. — Вот моя комната. Посуточно три тысячи. Со вторника по сегодня — три ночи. Девять тысяч. Родне — скидка, как обещала. С вас, по-родственному, две с половиной за ночь. Семь пятьсот за три ночи.
— Ты что мелешь, — тётя Рая отложила кукурузу.
— Я не мелю. Это прайс. — Лена не повышала голоса, говорила, как зачитывают по бумажке. — Зое с Галей и тремя внуками, если едут, — отдельная комната им не положена, у меня одна сдаётся. Так что либо они тоже снимают вот эту, после вас, по графику, либо смотрят варианты по соседству.
— Да ты… — тётя Рая привстала. — Ты с кого деньги драть собралась? Со своих?!
— У меня нет «своих» и «чужих» в брони, — сказала Лена. — У меня есть гости, которые платят, и гости, которые платят со скидкой. Вы — со скидкой. Это и есть «по-родственному».
В этот момент позвонила свекровь. Андрей включил громкую и положил телефон на стол, потому что мать всегда говорила долго и громко.
— Андрюшенька! — раздалось на всю кухню. — Мне Рая отзвонилась, плачет вся! Ты что там, жену не можешь приструнить? Это что за позорище — с родной тётки деньги требовать! У нас в семье отродясь такого не было! Стыд-то какой, Андрюша! Деньги с родни — да это последнее дело! Чтоб я больше про это не слышала, слышишь?
Андрей смотрел в телефон. Потом на Лену. Потом снова в телефон.
— Мам, ну… — начал он.
— Что «мам»! Сейчас же отмени все эти счета! Своя кровь — это святое!
— Святое, — повторила Лена негромко.
Свекровь на том конце осеклась — не разобрала, кто сказал.
— Это кто там? Лена? Лена, ты слышишь меня? Это позор на всю семью!
— Слышу, — сказала Лена. — Хорошо.
И всё. Ни крика, ни оправданий. «Хорошо» — и тишина, в которой свекровь не знала, что говорить дальше, потому что спорить было не с чем: ей не возражали.
Лена развернулась к тёте Рае.
— Завтра в два заезжают люди. Оплаченные. Вам нужно освободить комнату до двенадцати. Если хотите остаться в Адлере — рядом две гостиницы, я скину адреса. Если хотите остаться у меня — следующее свободное окно в комнате двадцать третьего, после Екатеринбурга. Платно.
— Витя! — тётя Рая обернулась к мужу, ища поддержки. — Витя, ну ты слышишь, что творится?
Дядя Витя дожевал кукурузу. Вытер рот тыльной стороной ладони. Посмотрел на жену, потом на чемодан в коридоре.
— Рай, — сказал он, единственный раз за два дня. — Поехали. Чего уж тут.
И встал из-за стола.
Это и был перелом — не Ленины слова, а то, что собственный муж тёти Раи положил недоеденный початок, поднялся и пошёл собирать сумку. Опора у тёти Раи кончилась не из-за невестки, а из-за своего же Вити, который первым понял, что торг окончен.
Тётя Рая села обратно на стул. Просто села, не дойдя до плиты, где доваривалась её кукуруза.
— Бессовестная, — сказала она ещё раз, но уже тихо, в стол.
Утром они уехали. Не в гостиницу — на вокзал. Тётя Рая решила, что лучше скиснуть в поезде сутки, чем заплатить «своим» две с половиной за ночь.
Огурчики увезла обратно. Сметану, за которой Лена так и не сходила, дядя Витя купил сам, внизу, и съел кукурузу уже в коридоре, на дорожку, стоя.
В два часа заехала пара из Екатеринбурга. Спокойные, тихие, заплатили вперёд, спросили, где ближе спуститься к морю.
Андрей всю историю просидел между двух стульев и в итоге не сел ни на один. Вечером сказал Лене:
— Ну вот, теперь вся родня обиделась. Доволен буду я, спасибо.
— Деньги в платёж пойдут, — ответила Лена. — В твой тоже. Не за что.
Свекровь звонила ещё дважды, оба раза Андрею, оба раза с одним и тем же: стыд, позор, родная кровь. Лена в разговоры не вступала.
Зоя с Галей и тремя внуками в Адлер всё-таки приехали — через две недели. Лена узнала об этом случайно: Галя написала ей в мессенджер, спросила «свободна ли комната с двадцатого». Лена ответила: свободна, три тысячи ночь, родственникам две с половиной.
Галя прочитала. В сети повисела минут пять. Ответ не написала.
А ещё через день тётя Валя, соседка снизу, та, что сдаёт свою однушку на первом, сказала Лене на лестнице:
— Слушай, а у меня твоя родня поселилась. Галина с внуками. Я с них по три двести беру, посуточно. Хорошие, говорят, своих-то у вас тут наверху не доехали, дорого.
Дорого. Три двести у чужой тёти Вали оказалось не дорого. Две с половиной у своей Лены — дорого.
Лена кивнула, сказала «понятно» и поднялась к себе.
Галя с внуками отгостила у тёти Вали неделю и уехала, наверх к Лене так ни разу и не поднялась — даже поздороваться. Зоя в итоге не приехала вовсе. Свекровь перестала звонить к концу месяца, исчерпав слово «стыд». Андрей раз в неделю обижался вслух, что родня его теперь не зовёт на дни рождения, и каждый раз замолкал, когда приходило уведомление о списании по ипотеке — в том числе с денег за сдачу.
Лена вынесла кофе на балкон. Села, открыла ноутбук, проверила брони на август. Екатеринбург, потом Самара, потом снова Екатеринбург — те же тихие, попросились ещё.
Родни в списке не было ни одной строчкой.
Лена обновила страницу и поставила галочку напротив следующего заезда: оплата получена.