Тетрадь в растрескавшейся дерматиновой обложке шлёпнулась на мой закройный стол с таким звуком, будто с потолка рухнул раскормленный, потерявший ориентацию в пространстве слизень.
Следом лёг внушительный пакет с отрезами дешёвого, скользкого крепа.
— Значит так, Марина, к двадцатому числу нужно сшить восемь сценических блузок. Фасон я там вложила. Девочкам я уже сказала, что за работу ты ничего не возьмёшь, это твой подарок нашему ансамблю к юбилею, — голос свекрови, Валентины Петровны, звучал с той невыносимой бодростью, с какой бульдозер сносит чужой забор.
Одну комнату нашей квартиры я давно оборудовала под профессиональную мастерскую и принимала там клиенток только по записи. Моё рабочее расписание было забито на полтора месяца вперёд, каждый час стоил денег.
А тут во вторник утром на меня пытались накинуть ярмо из восьми бесплатных изделий.
Даже если это одинаковые свободные сценические блузки с цельнокроеным рукавом — это всё равно индивидуальные мерки, построение выкроек, раскрой ползучего синтетического ужаса, обработка срезов, примерки и минимум неделя плотной работы.
Свекровь нависла над столом, как осьминог, привыкший запускать щупальца в чужие кошельки и расписания.
— Вы, Валентина Петровна, ошиблись адресом, — я спокойно отодвинула тетрадь на край стола. — Благотворительный фонд этажом ниже. Я чужие подарки не спонсирую. Мой рабочий день стоит денег.
— Ты в своём уме? — её брови поползли вверх, изображая оскорблённую добродетель. — Я уже всему коллективу объявила! Люди ткань купили, ждут! Ты меня опозорить хочешь? Ты обязана помочь, я уже всем сказала!
Родственный долг — это вообще такая удивительная валюта, которую почему-то всегда требуют к оплате те, кто сам в неё ни копейки не вложил.
— Раз сказали — значит, сами и сошьёте, — подал голос мой муж Павел.
Он зашёл ко мне в мастерскую за документами и оказался свидетелем разговора. Скрестив руки на груди, муж встал в дверном проёме.
— Мама, Марина на работе. Забирай свои тряпки.
Валентина Петровна побагровела, выдала тираду о неблагодарных детях, которым жалко пару раз стукнуть по педали машинки ради родной матери, и гордо выплыла из квартиры, намеренно «забыв» пакет на стуле.
Она была свято уверена, что сработает её любимая тактика: создать проблему, бросить её на чужую территорию и подождать, пока жертва из чувства неловкости всё решит.
Но я не страдала синдромом спасательницы. Наблюдать за суетой Валентины Петровны было всё равно что смотреть, как жук-навозник целеустремлённо катит свой шар из манипуляций прямо в пропасть.
Я не стала устраивать истерик. Я открыла ноутбук.
Через десять минут я нашла телефон Надежды Ивановны — руководительницы ансамбля, женщины суровой и весьма практичной.
— Здравствуйте, Надежда Ивановна. Это Марина, невестка Вали. Скажите, а вы в курсе, что я понятия не имела ни о каких блузках до сегодняшнего утра?
На том конце провода возникло тяжёлое молчание. Затем руководительница медленно произнесла:
— Как это? Валя сказала, что ты сама вызвалась. Сказала: «Моя Мариночка спит и видит, как бы нам помочь, ей для любимой свекрови ничего не жалко, только ткань купите». Мы же на четверг уже первую примерку назначили в Доме культуры! Валя сказала, ты сама приедешь мерки уточнять.
Вот оно что. Хитрый план. Загнать меня в зал, полный женщин, чтобы под тяжестью их ожиданий мне стало стыдно сказать «нет».
Принудительное добровольное пожертвование чужим трудом называется не щедростью, а бытовым рэкетом.
— Я не соглашалась шить бесплатно и не беру этот заказ, — ровным тоном ответила я. — Но до четверга найду платный вариант и принесу расчёт. Сбор не отменяйте: нужно, чтобы все услышали, почему появилась срочность, и кто обещал мой труд без согласия. В четверг я принесу реальное решение и реальную цену.
За оставшиеся два дня я сделала звонок в ателье «Силуэт», где работали мастера поточного пошива. Я не стала оформлять заказ от чужого имени. Только уточнила возможность срочного пошива к двадцатому числу, попросила предварительно удержать свободное производственное окно до вечера четверга и получила письменное коммерческое предложение.
В нём отдельными строками шли базовая стоимость восьми блузок и сорокапроцентная наценка за срочность.
Администратор предупредила: бронь держат только до восьми вечера четверга, дальше нужна предоплата от официального заказчика.
В четверг вечером мы с Пашей вошли в гулкое фойе Дома культуры.
Восемь женщин в цветастых кофтах сидели полукругом. В центре, как царица улья, восседала Валентина Петровна. Заметив нас, она расплылась в триумфальной улыбке. Ещё бы — жертва пришла в ловушку.
— А вот и наши золотые ручки! — громко, на весь зал пропела свекровь. — Девочки, Мариночка пришла! Доставайте ткани!
Я прошла в центр круга, остановилась напротив свекрови и улыбнулась. Только не извиняющейся улыбкой, а той, от которой у стоматологов обычно холодеет спина.
— Добрый вечер, дамы. Я пришла, чтобы вернуть долг. Точнее, чужое обещание.
Я достала из сумки ту самую дерматиновую тетрадь и положила её на колени опешившей свекрови. В зале разом стихли все разговоры, женщины сидели, не проронив ни звука.
— Дело в том, — чётко, разделяя каждое слово, произнесла я, — что Валентина Петровна распорядилась моим временем без моего ведома. Мой график расписан. Я не брала ваш заказ и не шью бесплатно.
Женщины ахнули. Надежда Ивановна сурово сдвинула брови и посмотрела на свою солистку.
— Как тебе не стыдно, Марина! — взвизгнула Валентина Петровна. Её лицо пошло багровыми разводами, как ткань, на которой передержали раскалённый утюг. — При людях! Я же пообещала! Ты меня в грязь топчешь из-за своей жадности!
— Это не жадность, мама, это счёт за чужую наглость, — шагнул вперёд Павел. Его голос лязгнул металлом. — Ты продала время моей жены, чтобы выглядеть добренькой. Сама заварила — сама и расхлёбывай.
— Но до концерта в следующую субботу совсем ничего! — растерянно пробормотала одна из женщин. — Мы останемся без костюмов!
— Без возможного решения вы не останетесь. Но бесплатно шить я не буду, — я вытащила из кармана распечатку и протянула Надежде Ивановне. — Это коммерческое предложение от ателье «Силуэт».
Они забронировали для вас время до восьми вечера. Готовы сшить к двадцатому числу. Там базовая стоимость и отдельная наценка за срочность, которая возникла из-за того, что Валентина Петровна тянула время и врала коллективу. Если вы согласны, вам нужно позвонить им и подтвердить заказ.
Валентина Петровна поняла, что её корона из фольги смялась и поползла на один бок. Запахло публичным позором.
Она заметалась взглядом, ища поддержки, но видела только возмущённые лица товарок. Сорокапроцентная доплата за срочность оказалась почти равна сумме, которую свекровь отложила на санаторную путёвку.
— Девочки, ну давайте просто скинемся все вместе? — жалким голосом пропищала бывшая «царица», скукожившись до размеров испуганной мокрицы.
— Мы заплатим за свою одежду сами, — припечатала Надежда Ивановна, поднимаясь со стула. — Но переплачивать за Валину ложь коллектив не будет. Базовую цену мы разделим на всех. А доплату за срочность компенсируешь ты, Валя. Откажешься — закажем без срочности, выйдем на юбилей в старых блузках, а директору клуба ты сама объяснишь, почему новые костюмы сорвались.
Мы с мужем развернулись и пошли к выходу под аккомпанемент судорожных нажатий кнопок в банковском приложении.
Пальцы Валентины Петровны дрожали, когда она переводила Надежде Ивановне свою «штрафную» долю под суровым взглядом руководительницы.
Утром в пятницу все восемь женщин организованно приехали в ателье. Там с них сняли мерки и проверили метраж ткани. Через несколько дней они съездили на одну общую контрольную примерку, и к субботе костюмы были полностью готовы.
На юбилейном концерте блузки сидели идеально.
В антракте Валентина Петровна попыталась привычно завести шарманку перед гостями, громко хвастаясь: «Ой, ну намучились мы с этими нарядами, еле всё организовала!».
Надежда Ивановна, проходившая мимо с фужером шампанского, остановилась и громко поправила:
— Да уж, Валюша. Если бы Марина вовремя не вывела тебя на чистую воду и не нашла нам нормальное ателье, выступали бы мы сегодня в старых занавесках из-за твоих фантазий.
Прошло полгода. В ансамбле заговорили об обновлении гардероба.
С тех пор стоило Валентине Петровне сказать: «Моя Мариночка сошьёт», как Надежда Ивановна протягивала ладонь:
— Подпись, дата, смета.