Друзья, рад снова приветствовать вас на канале "Парадоксы юмора"! Сегодня мы еще на один день приблизились к выходным, что не может не радовать.
Поэтому, без лишних слов переходим к нашей традиционной подборке анекдотов и юмористически - философско - поучительному рассказу о семейной ссоре.
Приятного чтения.
Ода семейной ссоре
Вот вы мне скажите что такое семья? Это же не просто так, «здрасьте — до свидания». Это, я вам скажу, высшая математика человеческих отношений.
Это когда ты знаешь, что он храпит, как трактор «Беларус» на холостом ходу, а она пересаливает суп так, что в нём можно огурцы солить на зиму.
Но вы всё равно вместе. Почему? А потому что любовь. Или привычка. Что, в сущности, одно и то же.
И вот в этой сложной системе координат есть один незыблемый закон. Закон природы. Закон сохранения энергии скандала.
Настоящие супруги, даже находясь в ссоре и не разговаривая друг с другом, всегда сумеют поругаться ещё раз.
Я вам сейчас расскажу одну историю. Не про себя, нет-нет-нет. Я человек тихий, интеллигентный.
Я когда ругаюсь, я только бровью дёргаю и говорю: «Ой, я вас умоляю». А вот сосед мой, Изя Маркович...
О! Это был человек-скандал. И жена его, Роза Семёновна — женщина с характером. Настоящая Железная леди.
У них была идеальная семья. По пятницам они ходили в ресторан, ели форшмак и обсуждали международную обстановку.
По субботам Изя Маркович занимался мелкими бытовыми проблемами, а Роза Семёновна стояла над душой и давала советы. В воскресенье они мирно смотрели телевизор.
Но! В понедельник у них был обязательный ритуал. Они ссорились.
Это было как смена времён года. Как восход солнца. Как приход контролёра в троллейбус. Неизбежно.
В тот понедельник всё началось с ерунды. Изя Маркович пришёл с работы злой как чёрт.
Начальник на него наорал за то, что Изя перепутал накладные и вместо партии гвоздей отправил клиенту партию женских прокладок «Секрет».
Клиент был в восторге от «гвоздей» — они оказались очень мягкими и впитывающими влагу, — но начальник был недоволен.
Изя заходит в квартиру, швыряет портфель, снимает ботинки и говорит:
— Роза! Я устал как собака!
Роза Семёновна выходит из кухни. В руках у неё полотенце. Лицо каменное.
— Я тебе не Роза! — говорит она ледяным тоном.
Изя смотрит на неё. Он ещё не понял глубины трагедии.
— А кто? — спрашивает он наивно.
— Я тебе никто! Я тебе пустое место!
Изя хмыкает. Он знает эту игру.
— Ну хорошо, гражданка. Что случилось? Ты пересолила котлеты? Сломала ноготь?
Роза Семёновна делает глубокий вдох. Воздух в прихожей становится тяжёлым и вязким.
— Ты... ты... — она задыхается от возмущения. — Ты вчера сказал моей двоюродной сестре Циле, что она поправилась!
Изя закатывает глаза к потолку.
— Роза! Я этого не говорил! Я сказал: «Циля Абрамовна, вы сегодня выглядите очень... основательно». Это комплимент! Это значит, что у неё есть фундамент!
— Комплимент?! — взвилась Роза. — Это же еще хуже! Её фундамент поплыл! А ты ей польстил! Она теперь будет есть пирожные и думать, что от этого становится только красивее!
И тут началось то самое. То самое «не разговаривать».
Роза Семёновна развернулась на каблуках и ушла на кухню демонстративно громко греметь кастрюлями. Она включила воду на полную мощность, чтобы заглушить любые попытки диалога.
Изя Маркович понял: это во*на. Холодная вой*а. Он снял пиджак и пошёл в гостиную. Включил телевизор погромче. Он решил: «Я не буду первым». И это была его стратегическая ошибка.
Прошёл час. Тишина стояла такая, что было слышно, как муха бьётся о стекло в соседней комнате. Изя сидел в кресле и делал вид, что читает газету «Вечерняя Москва», хотя смотрел сквозь неё на экран телевизора, где шёл футбол.
Роза гремела на кухне так, будто там шёл монтаж орбитальной станции.
И тут Изе захотелось пить. Это физиология. Её не обманешь молчанием. Он встал. Он подошёл к дверному проёму кухни.
— Роза... — начал он тихим, примирительным голосом.
Тишина стала ещё плотнее.
— Розочка... водички можно?
Из крана продолжала литься вода с напором Ниагарского водопада.
Изя вздохнул и пошёл к холодильнику сам. Он открыл дверцу... И вот тут сработал закон сохранения энергии скандала.
На дверце холодильника висела записка, написанная каллиграфическим почерком Розы Семёновны:
«Я обиделась».
Просто два слова: «Я обиделась».
Изя прочитал это и почувствовал прилив праведного гнева. Как это так? Он пришёл с работы уставший, его начальник обозвал идиотом, а тут на него ещё и обижаются за то, что он сделал комплимент Циле?!
Он схватил фломастер с магнитной доски и внизу приписал:
«А я нет».
И повесил записку обратно.
Прошло пять минут.
Из кухни донеслось шуршание шагов по линолеуму. Роза Семёновна подошла к холодильнику молча.
Она прочитала ответ Изи. Её спина напряглась так, что платье чуть не треснуло по шву.
Она взяла фломастер и дописала:
«Ты хам».
Изя услышал звук закрывающейся дверцы холодильника. Он выждал минуту для приличия и снова подошёл к холодильнику.
«А ты д..ра», — написал он рядом с её надписью.
С этого момента холодильник превратился в поле битвы при Ватерлоо.
«Ты испортил мне жизнь».
«А ты мне».
«Я от тебя ухожу к маме».
«Скатертью дорога! Только забери свои бигуди из ванной!»
«Ты никогда меня не понимал!»
«А чего тут понимать? Ты хочешь новый халат!»
«Я хочу уважения!»
«Уважение стоит денег!»
«Ты жмот!»
«Я не жмот! Я рачительный хозяин!»
«Рачительный хозяин не носит дырявые носки уже третий год!»
«Это винтаж! Это мода такая!»
«Мода? На запах?»
«Это запах свободы!»
«От тебя пахнет нафталином и скупердяйством!»
«А от тебя — борщом и неудавшейся судьбой!»
Они писали эти записки с остервенением великих полководцев, планирующих генеральный штурм Берлина.
Они забыли про телевизор, про усталость, про начальника с прокладками. Они были в своей стихии.
В какой-то момент записки перестали помещаться на дверце холодильника. Они начали сползать вниз, на резиновую прокладку, где уже начинали размокать от конденсата семейной жизни.
Изя Маркович понял: нужно менять тактику. Он решил пойти ва-банк. Он написал огромными буквами:
«ПРОЩАЙ».
И ушёл в спальню, громко хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка из-под косяка.
В квартире воцарилась абсолютная тишина. Роза Семёновна стояла перед холодильником и смотрела на последнее слово Изи.
Она перечитала его раз десять. Ей стало не по себе. Прощай? Как это прощай?
А кто будет чинить кран? А кто будет выносить мусор? А с кем же она будет ругаться по понедельникам?
Сердце её дрогнуло. Нет-нет-нет, так просто он не отделается!
Она решительно направилась к спальне.
— Изя! — крикнула она через дверь.
Тишина.
— Изя Маркович!
Тишина была ответом ей из глубины комнаты.
Роза Семёновна приоткрыла дверь на миллиметр.
— Ты там у м е р?
Из темноты раздался глухой голос:
— Я сплю!
— Спит он... — проворчала Роза и вошла в комнату.
Она села на край кровати спиной к нему.
— Я тоже обиделась!
Изя молчал.
— Слышишь? Я обиделась сильнее тебя!
Изя повернулся на другой бок и демонстративно засопел громче обычного.
Роза Семёновна посидела ещё минуту для порядка. Внутри неё боролись два чувства: обида и желание продолжить диалог в привычном формате скандала.
Обида проиграла со счётом 0:100000000000000000000001 в пользу желания поругаться ещё разок по-настоящему.
Она толкнула его локтем в спину.
— Ну и ладно!
Изя дёрнул плечом:
— Уйди от меня!
— Сам уйди!
— Я первый занял кровать!
— А я первая обиделась!
Они лежали спина к спине, как два айсберга посреди Атлантического океана молчания, но между ними уже пробегали искры нового витка ссоры.
Изя повернул голову:
— Ты подушка всю ночь у меня отбирала!
Роза фыркнула:
— А ты одеяло всё перетянул на себя!
Это был переломный момент. Стена молчания рухнула под напором взаимных претензий к постельным принадлежностям.
Они одновременно развернулись друг к другу лицами.
Их носы почти соприкасались в темноте спальни.
— Ты храпишь! — выпалила Роза шёпотом-шипением.
— А ты брыкаешься во сне! — парировал Изя так же яростно шёпотом.
Они смотрели друг другу в глаза несколько секунд... а потом Роза Семёновна не выдержала и прыснула со смеху.
Изя Маркович посмотрел на её лицо в полумраке и тоже начал давиться от беззвучного хохота.
Они лежали и смеялись до слёз над этой глупой во*ной за одеяло и подушку, над записками на холодильнике, над тем, как они оба устали от этой ссоры больше, чем от всей прошедшей недели работы.
Наконец Роза вытерла выступившую слезу:
— Ну, ты и ду..ак...
Изя улыбнулся:
— А ты язва...
Он обнял её за плечи:
— Мир?
Роза прижалась к нему:
— Мир-то мир... Но ты всё равно Циле польстил!
И тут же получила лёгкий щелбан по лбу:
— Ой, я вас умоляю...
Вот так вот оно и бывает в настоящей семье. Можно молчать неделями из-за какой-то ерунды, можно писать язвительные записки на холодильнике до самого потолка...
Но если вы настоящие супруги — вы всегда найдёте повод поругаться ещё разок-другой-третий за вечер просто для того, чтобы убедиться: вы всё ещё вместе, вы всё ещё живы и вам всё ещё есть о чём поговорить... ну или покричать друг на друга с чувством, с толком, с расстановкой точек над "ё".
Потому что настоящая любовь — она ведь не тихая гавань.
Настоящая любовь — это когда ты знаешь все его недостатки лучше таблицы умножения, но всё равно хочешь стукнуть его сковородкой по голове именно сегодня вечером, потому что он опять не закрыл тюбик зубной пасты!
И это прекрасно... если после этого вы оба остаётесь живы-здоровы и идёте пить чай с вареньем из крыжовника.
Потому что крыжовник — это святое. А ссора... ссора — это просто способ общения такой специфический.
Семейный диалект языка любви: громкий, эмоциональный и абсолютно неповторимый.
На этом у меня все. Рад был нашей очередной встрече!
Ставьте лайк и подписывайтесь на канал.
Всем желаю мира и добра! Берегите себя и своих близких.
До скорого!