Глава 15 / Начало
Время в мирах текло почти синхронно, с разницей в полтора-два часа. Поэтому я не стал откладывать визит к Ренату. Оставил Веру в гостиной — она смотрела какой-то сериал и только махнула мне рукой — и отправился в гости. Тем более меня звали.
Зимняя экипировка лежала в шкафу с того самого дня, как мне открылась дверь в этот мир. Заблудиться я не боялся: внутри меня словно работал встроенный навигатор, такая себе «фишка» моего функционала. Почти каламбур. Я невесело усмехнулся собственным мыслям.
Натянув на себя утеплённые штаны, свитер и тяжёлую шубу, я толкнул дверь.
Брр.
Мир Льда встретил меня ослепительным солнечным днём, который был обманчив. Мороз здесь не просто щипал кожу — он давил, забирался под одежду и хватал за горло ледяной хваткой.
Градусов тридцать, не меньше. Воздух был настолько сухим и холодным, что при вдохе в носу защипало, а выдох превращался в густое облако пара, которое тут же оседало инеем на воротнике. Снег под ногами скрипел так звонко, будто я наступал на стеклянные крошки. А кто-то говорил, что здесь скоро весна? Пока ей даже не пахло — только стерильной чистотой и мёртвым покоем.
Я задумался: понравится ли здесь мальчишкам? Времени у меня достаточно, можно построить снежный городок. Хотя… я тут же усмехнулся: в нашем мире городские власти каждый год заливают горки на площади, и дети визжат от восторга ровно неделю, от силы полторы. Потом ледяные фигуры стоят бесхозными, и никто по ним уже не катается — по привычке, по долгу. Стоит ли заморачиваться?
Или здесь всё иначе? Может, они всегда будут воспринимать это место как диковинку? Сначала — море и зной, а через пару минут — снежная сказка. Вот только каждый раз знакомиться с ними придётся заново. А с незнакомым мужчиной, да ещё ведущим в никуда, вряд ли кто-то пойдёт. Я представил, как уговариваю перепуганных детей, и поёжился.
Может, поселить их всех в башне? Чтобы жили вместе? Рыбачить, ходить друг к другу в гости?
Я тут же отогнал эту мысль. Поселить их в башне — значит похоронить их заживо. Что они будут здесь делать? Ладно мы, старики, привыкли к тишине. А девчонки? А внуки? Им нужен мир, школа, шум. А не этот ледяной океан.
Погружённый в раздумья, я даже не заметил, как дошёл до похожего прохода. Передо мной возвышалась узкая кирпичная башня. Она стояла посреди белой пустыни, словно заброшенный маяк на берегу застывшего ледяного океана. Казалось, ещё чуть-чуть — и на горизонте покажется огромный ледокол, разрезая снежное поле, оглушая окрестности ревущими гудками, оставляя за собой бурлящий хвост ледяной крошки.
Но пустыня была мертвенно-белой. Чистой, как девственный лист бумаги, без единой трещины или следа. Я до рези в глазах всмотрелся в белое безмолвие — ни души, ни движения. Только ветер гнал позёмку, закручивая её в причудливые спирали.
Пожав плечами, я повернулся к массивной дубовой двери и постучал — три глухих удара.
Ждать не пришлось. Дверь приоткрылась, и на пороге показался мужчина примерно моего возраста. Не молодой, но ещё крепкий, с густой сединой на висках. Он глянул на меня, и его лицо озарилось такой искренней, тёплой улыбкой, что на миг даже мороз отступил.
— Ба! Сосед! Как я рад! Очень рад!
— Мне пройти, — произнёс я заветные слова. — Мне нужен Ренат.
— Проходи, дорогой, проходи! Элечка, у нас гости! — крикнул он куда-то в глубь башни, и голос его эхом разнёсся по каменным сводам. — Как я рад, как я рад! — повторил он, пожимая мою руку.
Прихожей здесь не было. Я сразу попал в большую круглую комнату с высокими стрельчатыми окнами, из которой вели четыре двери. Три — в разные миры, а четвёртая — в жилую часть башни.
— Влад, — протянул он ладонь.
— Сергей, — ответил я, пожимая его сухую горячую руку.
— Эля, дети! — позвал Влад ещё раз, обернувшись к лестнице.
Сначала я услышал топот. Множество маленьких ног застучало по каменным ступеням, и в комнату, словно рассыпавшиеся горошины, влетели дети.
Первым выскочил загорелый мальчик, ему было лет пять. Кудрявая смуглая головка чуть склонилась набок, тёмные любопытные глаза уставились на меня с той настороженной серьёзностью, которая бывает только у детей. Он сжал кулачки, готовый в любой момент броситься на защиту или убежать.
Следом, как точная копия, только в голубеньком платьице и на год младше, появилась девочка. Она так же склонила голову и принялась разглядывать меня, морща курносый носик и шевеля губами, будто пробуя меня на вкус.
За ними не спеша вошла Эля. Смуглая, худая, с округлившимся животом, который она инстинктивно прикрывала ладонью. Одной рукой она держала совсем лысого мальчонку, который сосредоточенно жевал свой кулак, а на другой руке покачивала кроху в ползунках. Её волосы — тусклые, секущиеся на концах — небрежно разметались по плечам. Под глазами залегли тени, а взгляд казался потухшим и безразличным, словно она смотрела сквозь меня. Но когда она встретилась со мной глазами, тонкие губы раздвинулись в вежливой, вымученной улыбке.
— Добрый день. Вы действительно к нам в гости? — голос её звучал тихо и удивлённо.
— Ну, что ты, дорогая! — засуетился вокруг меня Влад, помогая стягивать тяжёлую шубу. — Приглашай гостя в сад!
— Да, конечно! — спохватилась Эля, опуская малыша на пол, и в её голосе мелькнуло что-то живое. — Простите, я просто отвыкла от гостей... У нас так долго никого не было.
Влад подхватил меня под локоть и повёл в сад.
И тут меня словно накрыло волной.
Вот это аромат! Он сбил с ног, заполнил лёгкие, ударил в голову сладкой, тягучей дымкой. В саду, вдоль дорожек, цвели белые лилии, и от них исходил такой густой, одурманивающий запах, что кружилась голова. По плиточной, вычищенной до блеска дорожке, обрамлённой кустами с тёмно-зелёной листвой, мы прошли к столу.
Стол ломился. Эля металась от башни к саду, каждый раз выставляя новое блюдо. Сначала появилась глубокая тарелка с румяными пирожками, от которых поднимался пар и пахло дрожжами и мясом. Затем — полное блюдо гранатов, уже очищенных, с красными рубиновыми зёрнами, влажными и блестящими. Следом — стопка блинчиков, тонких, маслянистых, с поджаристой корочкой, от которых тянуло топлёным молоком и мёдом.
— Влад, я не просто так, — напомнил я, чувствуя себя неуютно от такого приёма. — Мне к стражу нужно, совет спросить.
— О делах потом! — отмахнулся он, хлопнув меня по плечу. — Сначала закон гостеприимства. Не обижай меня, Серёжа. Сиди и наслаждайся.
Я подчинился. Сел на широкую лавку и осмотрелся.
Помимо лилий, в саду цвело раскидистое дерево с огромными листьями-лопухами. Между тёмной листвой свисали гроздья белых цветков с розовыми тычинками, испускавших приторный, медовый дух. Чуть дальше возвышалось ещё одно дерево — его синие цветы-граммофончики напоминали глоксинию, которую так любила моя Ленся. Вокруг деревьев гудели пчёлы. Гул стоял такой мощный, что казалось, над головой кружит целый рой, готовый в любой момент подхватить нас вместе со столом и унести в небо. Воздух дрожал от этого живого гудения, смешанного со сладким нектарным ароматом — пахло летом, цветением и жизнью.
Я перевёл взгляд на детей. Они уже не прятались. Стояли, обняв ствол лопоухого дерева и снова разглядывали меня, перешёптываясь.
— Знакомиться будем? — протянул я руку.
Старший мальчик вздрогнул, вжался в кору и, сверкнув пятками, шмыгнул за ствол. А девочка, наоборот, смело шагнула вперёд, подошла ко мне вплотную, внимательно рассмотрела мою широкую ладонь, даже потрогала пальчиком мозоли, а потом серьёзно спросила:
— А вам ни в какую дверь не надо?
— Нет, я к вам в гости, — удивился я такому вопросу.
— Гости? — девочка повторила это слово, растягивая гласные, словно пробуя его на вкус, и прислушалась к чему-то внутри себя. — Гости... — повторила она задумчиво.
— Иришка! — подоспела Эля с очередной тарелкой, на этот раз с нарезанными арбузными дольками. — Пойди, погуляй. Не надоедай дяде.
— Она мне не надоедает, — возразил я и взглянул на Элю.
Какая же она измученная. Лицо бледное, под глазами залегли тени, каждое движение давалось ей с трудом — она то и дело поправляла выбившуюся прядь волос и держалась за поясницу. Беременность проходила тяжело? Но ведь это её собственная функция, она должна помогать. Или её забота не распространяется на членов семьи?
— Да разве мы всё это съедим? — остановил я её, когда она уже развернулась, чтобы идти за новой порцией. — Присядьте. Вы, наверное, устали.
— Что вы! Мне в радость, — сказала она так искренне, так тепло, что я невольно улыбнулся.
Но она всё равно вернулась через минуту, неся поднос с графином. В графине плескалась жидкость цвета молодой хвои, а рядом стояли три стакана.
— Компот из фейхуа, — пояснила она, присаживаясь на плетёное кресло у стола. — Очень вкусно. — Она стала разливать напиток, и в воздухе поплыл кисловато-смолистый аромат. — Влад сейчас будет, там проходящий, — объяснила она отсутствие мужа.
Я сделал глоток. Это было необычно: вкус клубники, смешанный с терпкостью хвои и лёгкой мятной свежестью. Странно, но удивительно вкусно.
Я ещё не допил, как к столу вернулся Влад. Он развёл руками: мол, сам знаешь, долг функции превыше всего.
— За Ренатом я послал, — сказал он, усаживаясь напротив. — Городок у них маленький, все друг друга знают. Тебя сразу засекут как чужака. Люди там подозрительные, пришлых не любят. Лучше Рената сюда, чем ты там будешь маячить. — Он налил себе компот и отпил. — А вообще, почтой лучше всего связываться. Кидаешь письмо в почтовый ящик — и ждёшь. Дня два, от силы три.
Рассказывая, Влад накладывал мне на тарелку мясо, тушёное с овощами, от которого шёл такой аппетитный пар, что у меня потекли слюнки.
Слушая его, я вдруг вспомнил, что и в нашем городе на углах домов до сих пор висят синие почтовые ящики. Я всегда удивлялся, кто ими пользуется в эпоху смартфонов. Оказывается, вот для чего.
Эля тем временем взяла нож и принялась чистить яблоко — кожура снялась тонкой, непрерывной спиралью. Очищенное, белое, сочное, она положила его рядом со мной на салфетку. Сочный запах яблока смешался с цветочным ароматом.
В конце стола дети не сводили с меня настороженных взглядов. Они перешёптывались и косились на меня, словно я был пришельцем с другой планеты. Мне стало неуютно под их пристальным вниманием.
Влад вдруг насторожился. Он аккуратно отставил стакан, вежливо улыбнулся и, извинившись, встал из-за стола. Направился к башне. Видимо, кто-то постучал, хотя я не слышал ни звука — за гулом пчёл и шумом ветра это было невозможно.
— Вы один, — тихо сказала Эля, не спрашивая, а констатируя факт. Она смотрела мне прямо в глаза. — Без семьи.
— Хочу привести, — честно ответил я и тут же испугался своей откровенности.
Глаза Эли расширились. Она быстро замотала головой, и на лице её отразился такой ужас, что я опешил. Она бросила взгляд на дверь, откуда вот-вот должен был показаться Влад, и зашептала быстро-быстро, почти беззвучно:
— Не делайте этого. Если любите свою семью — не делайте. Меня родители за Влада отдали... Но у вас не такие законы, я знаю. Я читала. Не ломайте жизнь любимым. Это очень тяжело — каждый раз знакомиться с людьми, которых знаешь. Это невыносимо — каждый раз чувствовать себя чужой в родных местах. Вы знаете, что первая жена Влада сбежала? Она жизнью пожертвовала, только чтобы не сидеть в этом проклятом месте! Мне Влад сам рассказал. — Она сглотнула, и голос её сорвался. — А у меня дети. Я не могу.
— А школа? — опешил я, не зная, что ещё спросить.
— Он нас отпустит, когда придёт время, — Эля вдруг странно улыбнулась, и в глазах её мелькнула надежда. — И я всё это забуду, как кошмарный сон... — Она тряхнула головой, и будто переключилась. Её лицо разгладилось, голос стал громче и приветливее: — Вот слива! Она растёт только в нашем мире. Я из неё готовлю прекраснейший соус. Обязательно попробуйте!
Я глянул на башню. От дверей, широко улыбаясь, шёл Влад.
Вот и как мне теперь с ним быть? Притворяться, как Эля? Я не такой актёр. У меня на лице всё написано.
Меня спасла моя функция. Кто-то вежливо, но настойчиво постучал в мою дверь — там, в другом мире, где осталась Вера. Звук был слабым, но я почувствовал его кожей.
— Зовут, — я поднялся из-за стола, чувствуя облегчение.
— Функция, — развёл руками Влад, но в голосе его не было обиды. — Я рад, что ты зашёл. Очень рад. Рената, как придёт, направлю к тебе.
Я кивнул, надел шубу и шагнул к двери. Аромат лилий и гул пчёл остались позади. А впереди — снова холод и белое безмолвие.