Очки я надела еще в первом классе. Тогда всё казалось безобидным: минус 2 на один глаз, минус 1,5 на второй. Но к моменту поступления в институт мой мир начал стремительно размываться. Зрение упало до жутких минус 12 и минус 10. И, что самое страшное, оно продолжало падать с каждым месяцем.
Шли «святые девяностые». Врачи в местной поликлинике лишь беспомощно разводили руками:
— Тут нужна серьезная операция. Но ее делает только клиника Федорова. Она платная. Может, конечно, получится пробиться бесплатно... Но вы уже не ребенок, да и пока еще не совсем слепая, так что вряд ли. А мы вам что? Мы можем только капельки покапать ну и новые очки выписать.
Перспектива в 20 лет: сесть на шею маме
За четыре года учебы в институте нагрузка сделала свое дело. Зрение рухнуло до критической отметки — почти минус 15. Очередной визит к офтальмологу закончился «оптимистичным» заявлением врача:
— Ну, милочка, еще немного, и мы оформим вам инвалидность! Чего вы переживаете?
Я, в общем-то, уже внутренне смирилась. Но как-то вечером на работе (я тогда подрабатывала в местной газете) на меня накатило. Стало невыносимо жутко. В 20 лет осознать, что ты без пяти минут слепая, потеряешь будущую профессию, свободу передвижения и просто сядешь обузой на шею маме — врагу не пожелаешь. Короче, я сидела и тихонько ревела в углу.
Там-то меня и отловил наш главный редактор:
— Так, чего рыдаем? Что стряслось?
Я сквозь сопли и слезы вывалила ему всю свою беду. Шеф молча выслушал, нахмурился и спросил:
— А сколько стоит-то эта твоя операция?
Я назвала сумму. На круг, со всеми обследованиями на оба глаза, выходила цифра, равная примерно трем моим годовым зарплатам. Космические деньги по тем временам.
Главред посмотрел на меня и коротко бросил:
— Записывайся на прием. Деньги будут.
У меня аж дыхание перехватило.
«Щас я тебя резать буду!»
В клинике Федорова сначала попытались обойтись малой кровью — жгли сетчатку лазером. Процедура неприятная, но, увы, в моем случае бесполезная. Вердикт хирургов был однозначным: резать к чертовой матери!
В день операции меня облачили во все больничное и белое: штаны, рубаха, косынка на голову и огромные тканевые бахилы-тапки чуть ли не по колено. Медсестра под руку отволокла меня в операционную. Это была очень холодная, полутемная комната, полностью выложенная кафелем, с глухой автоматической дверью. Она велела мне ждать и ушла.
И вот стою я там одна. Страшно так, что поджимаются пальцы на ногах. Тишина гробовая. И никого.
Вдруг автоматическая дверь с шумом распахивается, в операционную влетает какая-то сумасшедшая женщина в хирургическом халате и прямо с порога начинает на меня орать:
— Так! Аллергия есть?! Нет?! Заболевания есть?! Нет?! Давление в норме?! Готовься, ЩАС я тебя резать буду!
У меня внутри всё похолодело. Я перевожу на нее свой полуслепой взгляд и чувствую, как земля уходит из-под ног. Потому что на носу у этой женщины-хирурга сидят... ОГРОМНЫЕ ОЧКИ с толстенными линзами. И в этих линзах, как рыбки в аквариуме, плавают два огромных сумасшедших глаза.
«Приплыли...» — пронеслась в моей голове единственная мысль. Слепой хирург пришел оперировать слепого пациента. К счастью, в этот момент в операционную вошли остальные врачи...
Где мой наркоз?!
Меня укладывают на кушетку, зачем-то кладут на грудь какую-то непонятную железную штуковину. Вокруг все стали на удивление ласковыми, закапали в глазик капли. Я лежу, зажмурившись, и покорно жду, когда подействует наркоз.
Внезапно надо мной снова нависает та самая «сумасшедшая» врачиха со скальпелем в руке!
Да твою же мать! От ужаса у меня срывает планку. Я вскакиваю, начинаю размахивать той самой железкой, что лежала на груди, и орать на всю операционную:
— Да что ж такое-то?! Отойди от меня, нехороший человек со скальпелем! Где мой общий наркоз?!
Врачи оторопели, а потом начали смеяться. Оказалось, эту операцию делают исключительно под местной анестезией — те самые капельки в глаз и были наркозом. А железка, которой я так яростно размахивала, защищая свою жизнь, — это был медицинский расширитель для век. К слову, «сумасшедшая» врачиха на самом деле оказалась невероятно вменяемой женщиной и просто гениальным хирургом.
Скальпель в подтаявшем масле
Меня снова уложили, успокоили и вставили в глаз расширитель. Ощущения непередаваемые: глаз не чувствует вообще ничего, то есть абсолютно. И при этом он замер и не может двигаться! Зато второй мой глаз в этот момент от дикого страха бешено бегал туда-сюда и дрыгался так, будто пытался сбежать с лица.
Я мертвой хваткой вцепилась в края кушетки. Врач надвинула огромную лампу, долго смотрела мне в зрачок. Вокруг что-то лязгало, шуршало, кто-то тяжело сопел над ухом.
И тут я это увидела. Я видела, как чертов скальпель входит мне прямо в глаз — плавно, аккуратно, будто нож в подтаявшее сливочное масло. Врач делала надрезы и чем-то там внутри сосредоточенно шурудила. Шарк, швырк, лязг... Я заставила себя просто ровно дышать и не думать о том, что прямо сейчас происходит. НО Я ВИДЕЛА ЭТОТ СКАЛЬПЕЛЬ У СЕБЯ В ГЛАЗУ!
Шлёп — и мне на лицо наклеивают плотную повязку.
— Ну всё, иди в палату, отдыхай, — буднично говорит хирург. — Как начнет болеть — зови медсестру, она уколет волшебное лекарство.
Я отползала в палату с полным изумлением в голове: «Че, серьезно? Всё?!». Глаз на месте, не болит, ну, может, слегка красноват под повязкой. Жизнь прекрасна!
Правда, через пару часов «сказка» кончилась. Ощущение было такое, будто в мой глаз кто-то злой начал со всей дури вбивать ржавый саморез, слезы потекли ручьем, а по голове принялись фигачить бейсбольной битой. Прибежала медсестра, сделала какой-то магический укол, и я мгновенно отрубилась.
На следующий день меня выписали домой. А ровно через неделю всё повторилось — меня ждала операция на втором глазу.
Самая большая премия в жизни
Примерно через два месяца реабилитации я наконец-то вышла на работу. Мир вокруг заиграл такими красками и четкостью, которых я не видела с самого детства.
Первым делом я решительно зашла в кабинет к нашему главреду. Достала блокнот и говорю:
— Шеф, я бесконечно вам благодарна. Напишите, как мы оформим возврат денег? Я готова всю свою зарплату до копейки отдавать в счет долга, сколько бы лет это ни заняло.
Главред оторвался от бумаг, внимательно посмотрел на меня поверх своих очков и спокойно произнес:
— Не выдумывай. Никакого долга нет. Считай, что это тебе премия за хорошую работу.
У меня дар речи пропал.
Сразу предвосхищу лавину грязных мыслей в комментариях: никаких отношений, кроме сугубо рабочих, между мной и главным редактором никогда не было. Он был счастливо и крепко женат.
Просто он был Человеком. Настоящим. Позже я узнала, что он полностью оплатил дорогой ремонт зубов еще паре наших коллег. Пробил сложнейшие операции и реабилитации детям сотрудников. Тащил и поддерживал коллегу с тяжелой онкологией. Держал на работе на должностях курьеров ребят со справками из психоневрологического диспансера, которым больше нигде не давали шанса — он их направлял, обучал и защищал.
Это была самая большая, самая важная и спасительная премия в моей жизни. Прошло много лет, а я до сих пор вспоминаю своего шефа с огромной теплотой и благодарностью. Ведь благодаря ему я сегодня могу видеть этот мир.
#историиизжизни #здоровье #зрение #доброта #хорошийначальник #90-е #реальнаяистория #человечность