- Лариса Александровна, вы же переписали квартиру на сына, теперь Боря здесь хозяин, - пожала плечами Наталья.
- Сынок, вышвырни отсюда свою неблагодарную жену!
- Мама, ну хватит истерить, Наташа здесь прописана, это и её дом тоже.
На кухне повисла тишина, только было слышно, как гудит холодильник.
- Вы в браке только полгода, а ты уже и прописать её успел! - закричала свекровь.
- Да, мам, моя жена прописана в моей квартире!
Лариса Александровна, не помня себя от ярости, смахнула со стола хрустальную сахарницу — подарок на свадьбу.
- Прописана? - взвизгнула она, и ее идеально уложенная прическа рассыпалась, делая ее похожей на разъяренную гарпию. - Ты прописал эту... эту охотницу за жилплощадью в моей квартире?! Боренька, ты совсем голову потерял! Она же тебя окрутила, опоила чем-то!
- Мама, прекрати немедленно! - Борис попытался перехватить ее руку, тянущуюся к чайнику, но свекровь ловко увернулась, сверкая глазами.
Наталья стояла, прислонившись к стене, стараясь сохранять ледяное спокойствие, хотя пальцы у нее мелко дрожали.
- Лариса Александровна, я не охотница. Мы любим друг друга. И квартира, напомню, юридически принадлежит Борису. Вы сами так решили год назад, чтобы, цитирую, «обезопасить сына от улицы».
- Я обезопасить! Я! - завопила свекровь, брызгая слюной. - Я думала, у моего сына хватит ума не тащить в дом первую встречную, которая только и умеет, что глазами хлопать да готовить эту свою безвкусную пасту! Для себя я квартиру покупала, для себя! Чтобы на старости лет не мыкаться по съемным углам! А ты...
- А я - его жена, - тихо, но твердо перебила Наташа. - И это теперь наш общий дом. По закону и по совести.
- По совести?! Ты, стерва такая, со мной о совести будешь говорить?! - взвизгнула Лариса Александровна и, схватив со стола тяжелую стеклянную салфетницу, швырнула ее в невестку.
Звон. Еще один. Наталья чудом успела пригнуться, и снаряд разлетелся вдребезги о стену за ее спиной, осыпав пол осколками. Борис рванулся вперед и встал между матерью и женой, расставив руки.
- Ты что творишь?! Совсем с ума сошла?! - заорал он так, что задребезжали стёкла в серванте. - Это моя жена! Ты ее чуть не покалечила!
- А-а-а! Защитничек нашелся! - Лариса Александровна, не в силах достать Наташу, вцепилась когтистыми пальцами в рубашку сына и начала трясти его, как грушу. - Это она тебя настроила! Ты всегда был хорошим мальчиком, пока не появилась эта змея! Она нас разлучает! Разлучает!
- Отпустите его, вы его порвете! - Наталья, забыв об осторожности, кинулась оттаскивать свекровь от Бориса.
Следующие несколько секунд превратились в кромешный ад. Лариса Александровна, почувствовав прикосновение невестки, с нечеловеческим воплем развернулась и вцепилась Наташе в волосы.
- Я тебе покажу «наш дом», коза! - шипела она, наматывая на кулак русые пряди. - Я тебя саму отсюда вышвырну, по кусочкам!
- Мама, отпусти! - Борис пытался разжать ее стальную хватку, но мать будто обезумела, и силы у нее были, как у берсерка.
От резкой боли Наталья вскрикнула и, защищаясь, толкнула свекровь локтем в грудь, пытаясь освободиться. Лариса Александровна пошатнулась, задела ногой стул и, чтобы не упасть, вцепилась в край скатерти. С оглушительным треском и звоном со стола полетело всё: тарелки с недоеденным ужином, чашки, столовые приборы. Гуляш жирным пятном растекся по некогда белоснежной скатерти, заливая и пол, и одежду дерущихся.
- Ах ты, змея! Ты на меня руку подняла! В моём доме! - взвыла свекровь и, размазывая по лицу слезы ярости пополам с тушью, схватила со стола вилку.
Борис увидел, как холодный металл блеснул в ее руке, и время для него замедлилось. Он бросился между женщинами, перехватывая запястье матери. Вилка лишь скользнула по его предплечью, распоров рукав рубашки и оставив длинную, сразу набухающую кровью царапину.
На мгновение все застыли, глядя на кровь на руке Бориса. Тяжело дыша, растрёпанные, в пятнах от еды, они напоминали картину побоища.
- Вот, - хриплым, севшим голосом произнесла Наташа, прижимая ладонь к саднящей голове. - Вот до чего вы довели. Вы своего сына ранили. Вы этого добивались?
Лариса Александровна застыла, глядя на алую полосу на руке своего ненаглядного Бореньки. Вилка со звоном выпала из ее ослабевших пальцев. Ярость мгновенно схлынула, сменившись животным ужасом.
- Боренька... сыночек... я не хотела... - залепетала она, трясущимися руками пытаясь прикоснуться к его ране. - Это всё она! Зачем ты полез?!
Борис резко отстранился, его лицо стало белым, как полотно, но не от боли, а от бешенства. Он поднял с пола кухонное полотенце, прижал к порезу и взглянул на мать. В этом взгляде не было ни страха, ни боли — только брезгливое, холодное отвращение.
- Мама, - произнес он металлическим, чужим голосом. - Сейчас ты вызовешь клининг, оплатишь весь этот погром. Ты сегодня чуть не убила человека. И не просто человека, а мою жену.
Он обнял дрожащую, но не сломленную Наташу, прижал к себе здоровой рукой и посмотрел прямо в полные слез и ужаса глаза матери.
- Это наш дом. И ты здесь больше не хозяйка. Хочешь это оспорить — пойдем в суд. А теперь — вон. Собирай вещи и уезжай к себе. Тебе здесь больше не место.
Лариса Александровна открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег, но под ледяным взглядом сына не могла произнести ни слова. До нее только начало доходить, что она только что навсегда, своими руками, разрушила все, ради чего строила эту квартиру и свою жизнь.
- Но у меня в доме крыша течёт, - стала давить на жалость свекровь.
- Нет, Лариса Александровна, крыша у вас не течёт, она у вас поехала, - прошипела Наташа.