Начало тут 👇
Глава 3. Счет на часы
Анна не спала этой ночью.
Она сидела у костра, который горел странным пламенем — бездымным, почти белым, и не давал тепла. Тэнгри сидел напротив, перебирая четки из волчьих зубов. Соболев и Дима ушли в палатки, но Анна слышала их дыхание — неровное, прерывистое. Они тоже не спали.
Старик молчал уже час. Он только смотрел на неё, и в его глазах отражался огонь.
— Ты чувствуешь, как он растёт? — спросил Тэнгри наконец.
Анна кивнула. Она чувствовала. Внутри неё, в области солнечного сплетения, зрело что-то горячее, плотное. Как мышца, которую никогда не тренировали, но вдруг она начала сокращаться сама по себе. И с каждым сокращением кожа на руках становилась темнее.
— Расскажи мне, — попросила она. — Про Көмүса. Правду. Не сказки, а то, что знаешь ты.
Старик долго молчал. Потом встал, подбросил в костёр сухой мох, и огонь вспыхнул, осветив его морщинистое лицо. Теперь он выглядел не старым, а древним. Как камень, который лежит в тундре тысячи лет.
— Моя бабушка была дочерью шамана, — начал Тэнгри. — Не Көмүса. Другого. Того, кто пришёл после. И она рассказывала, что Көмүс не был добрым. Он был правильным. Понимаешь разницу?
Анна не понимала.
— Добрый лечит и уходит. Правильный видит баланс. В тот год оспа пришла не случайно. Люди забыли, что лес кормит их не за просто так. Они набили столько соболей, что дух промысла ослеп от жадности. И тогда дух наслал болезнь. Чтобы напомнить: вы — часть леса, а не его хозяева.
— И Көмүс...
— Көмүс пошёл к духу не лечить людей. Он пошёл торговаться. Дух сказал: «Я заберу каждого третьего». Көмүс ответил: «Забери меня одного, но оставь остальных». Дух согласился. Но с условием: Көмүс должен стать зверем навсегда. Чтобы больше никогда не говорить по-человечески. Иначе дух вернётся.
— Но он не стал зверем до конца, — Анна посмотрела на свои пятна. — Он остановился на полпути.
— Потому что дух обманул, — усмехнулся Тэнгри. — Дух сказал: «Стань зверем». Но не сказал, что человек внутри умрёт. Көмүс остался в своём скелете. Он сохранил человеческий разум, но поселил его в медвежьей лапе. И тысячу лет он лежит в пещере, слышит всё, видит всё, но не может сказать ни слова. Только принимать тех, кто приходит. И помнить.
— Помнить что?
— Что жертва ничего не меняет. Люди всё равно жадные. Оспа всё равно приходит. Просто теперь Көмүс — её тюрьма. А ты...
Старик замолчал и указал на неё пальцем.
— ...ты — ключ.
— Я не хочу быть ключом.
— Никто не хочет. Но это не выбирают. Это выбирают кости.
Тэнгри поднялся и ушёл в темноту, оставив Анну одну у огня.
Она опустила глаза на свою руку. Пятна расползлись до локтя, и кожа на предплечье стала жёсткой, как старая кожаная куртка. Она поцарапала её ногтем — не осталось даже следа. Шершавая поверхность не кровоточила, не болела. Она просто была.
Анна закрыла глаза и попыталась прислушаться к себе.
Сначала тишина. Потом — шум крови. Потом — ритм. Глубокий, медленный, как у зверя, который лежит в берлоге и ждёт весны. Ритм был не её. Он вторил пульсу, но с опозданием на долю секунды. Будто внутри неё кто-то бил в бубен со своим временем.
Она открыла глаза и увидела, что на снегу перед ней кто-то оставил следы.
Не её.
Следы были крупные, круглые, с пятью пальцами. Медвежьи. Но они вели от пещеры — к её палатке. И обратно.
— Дима? — позвала она.
Никто не ответил.
Анна встала и пошла по следам. Они привели её к палатке, где спал блогер. Она откинула полог и заглянула внутрь. Дима лежал на спине, но его глаза были открыты. Он не спал. Он просто смотрел в потолок, и на его губах застыла улыбка. Не человеческая — слишком широкая для его рта.
— Ты почему не спишь? — спросила Анна.
Дима повернул голову. Медленно. С хрустом, будто шея затекла.
— Я слушаю, — сказал он.
— Что?
— Его. Он говорит со мной. Не словами. Звуками. Как ветер в трубе. Он говорит, что я тоже могу стать. Если захочу.
— Стать кем?
Дима улыбнулся шире, и Анна увидела его зубы. Клыки. Два верхних клыка выросли за ночь на полсантиметра и теперь задевали нижнюю губу.
— Стать свободным, — прошептал он. — Больше не бояться холода, не бояться голода. Просто быть. Как он.
— Дима, ты болен. Это воздействие пещеры.
— А ты посмотри на себя, — ответил он, кивая на её руки. — Мы одинаковые. Просто я не сопротивляюсь. А ты боишься. Потому что ты — учёная. Всё должна объяснить. Но некоторые вещи нельзя объяснить. Их можно только принять.
Он сел на постели. Его движения были странно плавными, нечеловечески текучими.
— Он дал мне имя, — сказал Дима. — Он сказал, как меня звать теперь. По-настоящему.
— И как же?
— «Зов».
Он засмеялся, и смех его был низким, горловым. Не его голосом.
Анна отшатнулась и выбежала из палатки. Сердце колотилось где-то в горле, и она чувствовала, как внутри неё вторит этому ритму второе сердце. Там, в груди. Тяжёлое, медленное, звериное.
Она добежала до палатки Соболева и ворвалась внутрь.
Илья Игоревич сидел на раскладном стуле и читал книгу. Самую обычную — монографию по палеонтологии. Он поднял глаза и, увидев её состояние, нахмурился.
— Аня, что случилось?
— Дима... с ним что-то не так. Он превращается.
Соболев вздохнул и отложил книгу.
— У него, скорее всего, началась лихорадка. Климат, вода, стресс. Завтра вертолёт придёт за нами, как и планировалось.
— Вертолёт? — переспросила Анна. — Мы же должны были быть здесь неделю.
— Да, но после того, что произошло в пещере... я решил, что нужно эвакуироваться. У меня самого звон в ушах не прекращается. И горят глаза.
Он снял очки и протёр их. Анна увидела его глаза — белки были красными, как у кролика. И в центре, вокруг зрачка, появился тонкий золотистый ободок, которого там быть не могло.
— Илья Игоревич, вы...
— Я ничего, — отрезал он. — Сядь и успокойся.
Анна села напротив. Она смотрела на Соболева и видела то, что он сам не видел. Как кожа на его висках начала темнеть. Как уши слегка заострялись. Как он дышал — неровно, с присвистом.
— Вы тоже начали меняться, — сказала она спокойно. — Просто медленнее, чем я. Или чем Дима.
— Это бред.
— Тэнгри сказал, что у меня три дня. Потом я стану зверем навсегда. Но если он прав, мы все станем. И не будет вертолёта.
Соболев хотел возразить, но в этот момент снаружи раздался рёв.
Такой, от которого задрожала земля. Долгий, низкий, проникающий в кости.
Анна выглянула из палатки. В свете белого костра она увидела огромную фигуру у входа в пещеру. Она была тёмной, неразличимой, но слишком большой для человека, для медведя, для любого животного, которое водится в Сибири.
Фигура стояла и молчала.
А потом она сделала шаг вперёд.
— Бежим, — сказала Анна.
— Куда? — испуганно спросил Соболев.
— Внутрь пещеры. Это единственное место, откуда он вышел. Значит, там есть проход. Или защита. Или...
Она не договорила.
Фигура прыгнула. Не как животное — как тень, оторвавшаяся от земли. Она пролетела над костром, и Анна успела заметить только одно — глаза. Два жёлтых огня, горящих в пустоте.
И запах. Тёплый, влажный, звериный.
Анна схватила Соболева за руку и побежала. Они влетели в пещеру, не разбирая дороги, и упали за каменным выступом.
Снаружи было тихо.
Анна прислушалась. Ни дыхания. Ни шагов.
Только её собственное сердце — два ритма, человеческий и медвежий, бьющихся в унисон.
Она подняла голову и посмотрела вглубь пещеры.
Там, на алтаре, сидел скелет.
Человеческий череп был повёрнут к ней, пустые глазницы смотрели прямо в душу. Медвежья лапа лежала на коленях, и когти на ней были влажными. Будто только что кого-то рвали.
— Ты пришла, — прошептал голос в её голове. — Я знал, что ты вернёшься. Ты уже не можешь быть с ними. Ты — моя. Ты — часть Пасти. Останься. Навсегда.
Анна закрыла глаза и прошептала слова с бересты, которые дал Тэнгри:
— Көмүс — ыллык — тойон — баай — ой...
На мгновение стало тихо.
А потом скелет встал.
Кости заскрипели, позвонки щёлкнули, и медвежья лапа коснулась каменного пола. Череп наклонился, будто принюхиваясь.
— Неправильный порядок, — сказал голос с улыбкой. — Ты ошиблась. Теперь ты останешься здесь. Со мной.
Анна открыла глаза и посмотрела на свои руки.
Они уже не были человеческими.
Конец третьей части.
Продолжение следует 👇
