Александр Цыганов — о параллелях между неудачными военными кампаниями французского императора в 1812 году и германского диктатора в 1941 году
Логика в истории европейских интервенций в Россию есть: желательно летом и в самую короткую ночь. Наполеон Бонапарт двинул свои войска в Россию 24 июня (12 числа по старому стилю). Дата никак не круглая — это было в 1812 году, то есть прошло 214 лет, — но на фоне 85-й годовщины нападения Адольфа Гитлера нельзя не вспомнить аналогичный случай с одним из его предшественников по походам на Россию.
Вторжение и заяц
Доподлинно неизвестно, были ли предзнаменования неудачи у Гитлера, однако Наполеона пытался предостеречь от похода на Москву заяц-русак. Утверждают, что во время похода животное бросилось под копыта лошади императора, отчего та скинула великого полководца. Арабский скакун Али, прозванный им Маренго, как говорят, был маленький — не более 145 см в холке. Внешне все закончилось благополучно: Наполеон поднялся, вновь воссел на коня и недрогнувшей рукою указал своей армии путь в глубины России.
Но о случившемся пошли слухи: сперва по собственным войскам Бонапарта, а затем и по всему информационному пространству того времени. Называть случившееся иначе как предзнаменованием не получалось: лошади хоть и пугливы, но Али с императором прошел не одно лье и побывал не в одной боевой кампании. Пугаться зайца явно должно было быть ниже его достоинства. Однако император рухнул на пороге России. Если прибавить к этому невероятную грозу накануне, то становится понятнее, отчего армия Наполеона — хоть и не встретив сопротивления — переходила через пограничный Неман в минорном настроении.
Вторжение и сопротивление
Войны Бонапарт не объявлял. И формально Франция была едва не в союзе с Россией: та на ее стороне воевала с Англией после заключения Тильзитского мира в 1807 году, о чем вспоминают редко. Противостояние, правда, было вялым, но тем не менее это была война. И англичане в ее ходе — как у них водится, предательски — даже захватили несколько русских кораблей.
И вот благодарная Франция напала на Россию. Та сопротивления поначалу не оказала: казачьи патрули наблюдали за вторжением, отправляли донесения, даже чуть-чуть постреляли по интервентам. Но это можно назвать лишь комариными укусами. Русские войска начали отступление.
Численность наполеоновской армии составляла около 1 млн человек. Часть ее воевала в Испании, другая стояла гарнизонами по Европе, а еще одна — вроде Датского вспомогательного корпуса — занималась вспомогательными задачами. В первой волне вторжения Бонапарт привел к России 430–440 тыс. солдат, из которых французов было примерно половина. Остальной контингент представлял всю Европу, включая даже Португалию.
Русская армия, включая резервные — то есть набранные из еще не обученных рекрутов — части, составляла к началу вторжения около 870 тыс. человек. Но у границы неприятелю противостояли две русские армии общей численностью лишь около 160 тыс. Относительно близкие к театру боевых действий армии прикрытия — 3-я армия Тормасова на Волыни как заслон от союзной Наполеону Австрии и отдельный корпус Эссена возле Риги заслоном от союзной Наполеону Пруссии — насчитывали еще 63 тыс. Еще две армии стояли одна на Дунае против турок, другая в Финляндии против шведов. Это еще около 65 тыс.
Но — как у нас водится — непосредственно противостояла агрессору намного уступавшая ему по численности группировка. Которая реального сопротивления оказать не могла. Да и надо ли было?
Вторжение и стратегия
Русские армии стояли у границы раздельно. Для профессиональных военных это было непонятно, но тогда подавалась такая стратегическая задумка: Наполеон всеми силами "навалится" на 1-ю армию Михаила Барклая-де-Толли, и та отступит в укрепленный лагерь в Дриссе (ныне Верхнедвинск). А 2-я армия Петра Багратиона будет действовать в тылу, перерезая французам коммуникации. Вот и стратегическое окружение!
Но — опять же как водится — противника недооценили. Вероятно, полагали, что если в 1805 году Багратион сутки удерживал корпус Иоахима Мюрата, имея в распоряжении лишь 7 тыс. арьергарда против 40 тыс. солдат у наполеоновского маршала, то не так уж силен сам Бонапарт, как его малюют. Багратион — герой, но он "рубака", его стихия — бой лицом к лицу. Его справедливо считали одним из лучших русских генералов, но, в отличие от того же Барклая, стратегом он был не самым сильным. Русскому полководцу, особенно суворовскому ученику, коим он себя считал, мол, только и надо, что наступать, встретить врага, разбить его и дальше жить со славою.
Сам Михаил Богданович, судя по его дальнейшим действиям, исходил из того, что врага надо разбить не молодецким ударом, а, обескровив на марше, искусно завлечь туда, где не разбитым он оказаться не сможет. Продержится ли такой полководец в укрепленном лагере сутки? Непременно! Вот только то, что у Наполеона найдутся силы одновременно навалиться и на Барклая, и на Багратиона, вроде бы предвидено не было.
Сегодня мы знаем, куда направлялся Наполеон, но тогда этого не знал никто, включая и самого императора. Принцип Бонапарта заключался в следующем: ввязаться в бой, а там видно будет. Но боя русские ему не давали. По логике, он должен был идти на Петербург: местность по пути к бывшей столице в сравнении с иными русскими глубинками почти европейская, один фланг остается прикрытым из-за близости моря, которым, кстати, и армию снабжать легче. Да и идти всего ничего.
Но надо отдать Барклаю-де-Толли должное: он расположил армии так умело, что Бонапарту пришлось ломать голову, решая, как поступить. Идти на Петербург? Но 120 тыс. у Барклая — не та сила, которой можно пренебречь. И даже если Багратионовы 40 тыс. занять противостоянием 160 тыс. Эжена Богарнэ и Жерома Бонапарта, соотношение сил будет всего два к одному. В такой ситуации не обойтись простым заслоном, а если его и выставить, то на Петербург войск останется мало.
Потому нужно сначала "нейтрализовать" Барклая, но для этого его нужно поймать — а он, отступая, уводит за собою французов. И Наполеону приходится отправить один корпус против Риги, чтобы в спину не ударил Эссен, другой — против Витгенштейна на Петербургской дороге, чтобы и тот не нанес удар в спину, третий — против Багратиона по той же причине, еще один — против 3-й русской армии Тормасова. В результате вместо сжатого для удара "кулака" у императора в первый же день вторжения осталась расставленная пятерня.
Вторжение и результаты
Барклаю-де-Толли не повезло. Только потом действительно великого полководца восторженно хвалили за умелое отступление, сперва же его со злостью ругали, хоть было и не за что. Отступление было проведено безупречно и стратегически верно: наполеоновскую армию волочили подальше от столицы, на восток, заставляя истощаться на ходу. Бонапарт, считавший, что "война должна сама себя кормить", по обыкновению пренебрегал тыловыми службами, и его боевые подразделения оказались воюющими, по сути, без тыла. Им не хватало еды и даже боеприпасов, а раненых подчас перевязывали сеном, о чем потом писал в воспоминаниях унтер-офицер французской армии Ф. Вагнер. А ее главный военный хирург Ж. Ларрэй свидетельствовал, что "госпиталей с трудом хватало для размещения всех раненых, прием в них больных был воспрещен, тем более что число последних было очень велико, и вот они, лишенные всякой помощи, вынуждены были тащиться вслед за своими полками до тех пор, пока не испускали дух где-нибудь на дороге или на биваке".
Большое число больных, в свою очередь, объяснялось недостатком питания, отчего еще летом наполеоновские солдаты сотнями падали с ног от цинги. "Фирменной" болезнью французской армии стала дизентерия, и, согласно докладу одного из дивизионных генералов, из почти 6 тыс. его солдат почти каждый шестой оказался небоеспособным из-за диареи. Потому к началу августа, на подходе к Смоленску, Наполеон недосчитался 94 тыс. бойцов. Из них по боевым причинам было потеряно лишь 12 тыс.
Справедливо будет сказать, что и хвалили Барклая не за то — его главная заслуга не в отступлении. Ведь получилось, что отступал он чуть ли не ради самого отступления и явно не ожидал, что французы зайдут так далеко. Наполеон, кстати, тоже не ожидал. Поначалу император хотел закончить кампанию против России в Вильне, получив извинения от русского царя, — не дождался. После с тем же результатом задержался в Витебске. Наконец, твердо решил, что перезимует в Смоленске.
Но ничего не изменилось: перед лицом великого полководца маячила неуловимая и кусачая русская армия. Никуда не делись корпуса Витгенштейна и Тормасова. С юга, покончив с принуждением турок к миру, надвигалась 4-я армия. У Риги нехотя копошились пруссаки, не слишком желавшие умирать за интересы Наполеона. А с севера Витгенштейна постоянно усиливали подкрепления, подходившие из уже умиротворенной Финляндии.
Поодиночке Наполеон мог бы разбить каждого. Но вместе русские армии стали у него на шее петлей, которую "затянет" Михаил Кутузов. Но свил ее военный министр России Барклай-де-Толли. И именно за это он достоин вечной славы в истории Отечества.
Примечательно, что обнадеживающее для германской армии наступление в 1941 году в генеральской среде, судя по ряду мемуаров, сопровождалось опасениями повторить судьбу Наполеона. В воспоминаниях с французской стороны император тоже шел от победы к победе, даже когда бежал из Москвы.
И вот опять русские вроде бы разбиты и отступают. Но и собственные потери выше запланированных. И Смоленское сражение тоже формально закончилось успехом, однако обошлось нежданно большой кровью. И сил все меньше. А главное — нужны оперативные паузы, а это означает упущенное время. До зимы Наполеон Бонапарт хоть в Москву успел войти, и то плохо кончил. А через три года — совсем плохо. Гитлер через свои три года — еще хуже.