Когда заводят разговор о самых первых днях войны, историки флота и архивисты неизменно вспоминают адмирала, наркома ВМФ, человека твердых убеждений, прямого и проницательного, который о начале войны с Германий сказал откровенно и со знанием дела: это не гром среди ясного неба. К этому шли, предвидели, готовились. Только каждый - по-своему.
Вот и у меня состоялся такой диалог с Раисой Васильевной Кузнецовой - доктором исторических наук, исследователем жизни и наследия Игоря Васильевича Курчатова, бессменным на протяжении многих лет директором его дома-музея на территории Института атомной энергии. Или, как называли его меж собой соратники и коллеги Курчатова, "хижины Лесника"…
Перед 22 июня, по заведенной традиции, Раиса Васильевна запаслась цветами, водой и отправилась на Новодевичье кладбище, где рядом с Героем Советского Союза адмиралом флота СССР Н. Г. Кузнецовым (1904 - 1974) похоронены его супруга Вера Николаевна и оба сына - Николай и Владимир. Старший из сыновей - Николай Николаевич, специалист-физик, ведущий сотрудник, а в 1976-1981 заместитель директора Института атомной энергии, участник ликвидации аварии на ЧАЭС - муж Раисы Васильевны. Человек богатырского телосложения и отменного здоровья, в мае-июне 1986-го он побывал с приборами и видеокамерой в самых проблемных местах разрушенного взрывом четверного энергоблока, детально обследовал соседний третий блок и другие пострадавшие объекты ЧАЭС.
Старший сын адмирала Кузнецова был в числе первых, кто принял на себя чернобыльскую беду и разделил ее с героями-ликвидаторами.
Читайте "Российскую газету" в Max - подписаться
Как и многие ликвидаторы "первой волны", сын адмирала Кузнецова, названный при рождении его же именем, покинул этот мир до срока: в 65 лет. А Раиса Васильевна Кузнецова и 20 лет после этого остается, как было при жизни мужа и пока был жив Николай Герасимович Кузнецов, главным хранителем семейной памяти и того, что оставил в личном архиве легендарный главком, почитаемый многими поколениями российских моряков.
В день рождения адмирала Кузнецова будет не лишним напомнить, что народным комиссаром Военно-Морского флота СССР он был назначен 29 апреля 1939 года - в неполные 35 лет. Стал самым молодым наркомом и первым моряком на столь высокой должности. Всего за два года, что оставались до начала войны, сумел решить много организационных и в особенности кадровых вопросов, что оказалось критически важно после той "чистки", что случилась в 1937-1938 годах. По инициативе Кузнецова были организованы новые морские училища и морские спецшколы, ставшие потом нахимовскими училищами. Один из первых его приказов позволил сохранить в Ленинграде инженерную научно-педагогическую школу, в город на Неве был возвращен Морской инженерный факультет. В эти же два года были разработаны и приняты Дисциплинарный и Корабельный уставы ВМФ, а в июле 1939-го учрежден День ВМФ, который и поныне отмечается в последнее воскресенье июля…
Еще важнее то, как под руководством молодого наркома ВМФ изготовились и встретили на флотах и в военно-морских базах СССР вероломное нападение Германии.
Судя по воспоминаниям и запискам адмирала Кузнецова, опубликованным при его жизни, и тем, что еще хранятся в домашнем архиве, уже в начале лета 1941 года он был уверен, что война с Германией начнется вот-вот. И все, что мог на своей должности, в рамках своих полномочий, предпринимал для повышения готовности дать отпор врагу.
Уже 18 июня 1941 года нарком ВМФ Кузнецов отдал приказ привести все флоты, флотилии и военно-морские базы в готовность №2. Было дано указание усилить воздушную разведку, установить дежурство береговых и зенитных батарей, развернуть корабельные дозоры.
А в ночь на 22 июня по его приказу была введена готовность №1. В итоге был сорван расчет немецкого командования уже первым авиационным ударом поразить наши корабли в местах базирования, а уцелевшие - запереть прямо в базах…
В прижизненных записках адмирала Кузнецова "Крутые повороты" об этом сказано так: "Когда в 3 ч 07 мин 22 июня самолеты противника совершили налет на Севастополь, я немедленно по телефону получил сообщение об этом и об отражении атаки немцев. Мое донесение правительству было первым докладом о начавшейся войне. Вспоминаю, как недоверчиво отнеслись сначала к моему сообщению о фактическом налете авиации немцев…"
Как это было
Приводим фрагмент воспоминаний Н.Г. Кузнецова, который мы озаглавили "Июнь 41-го, Москва, наркомат ВМФ, Севастополь, начало войны"
Как развивались события в ту ночь на флотах, я узнал позднее. Мой телефонный разговор с В.Ф.Трибуцем закончился в 23 часа 35 минут. В журнале боевых действий Балтийского флота записано: "23 часа 37 минут. Объявлена оперативная готовность № 1".
Люди были на месте: флот находился в повышенной готовности с 19 июня. Понадобилось лишь две минуты, чтобы началась фактическая подготовка к отражению удара врага.
Северный флот принял телеграмму-приказ в 0 часов 56 минут 22 июня. Через несколько часов мы получили донесение командующего А. Г. Головко: "Северный флот 04 часа 25 минут перешел на оперативную готовность № 1".
Значит, за это время приказ не только дошел до баз, аэродромов, кораблей и береговых батарей - они уже успели подготовиться к отражению удара.
Хорошо, что еще рано вечером - около 18 часов - я заставил командующих принять дополнительные меры. Они связались с подчиненными, предупредили, что надо быть начеку. В Таллине, Либаве и на полуострове Ханко, в Севастополе и Одессе, Измаиле и Пинске, в Полярном и на полуострове Рыбачий командиры баз, гарнизонов, кораблей и частей в тот субботний вечер забыли об отдыхе в кругу семьи, об охоте и рыбной ловле. Все были в своих гарнизонах и командах. Потому и смогли приступить к действию немедленно.
Прошло лишь 20 минут после моего разговора с вице-адмиралом Трибуцем (телеграмма еще не дошла до Таллина), а оперативная готовность №1 была объявлена уже на Ханко, в Прибалтийской базе и в других местах. Об этом опять же свидетельствуют записи в журналах боевых действий: "Частям сектора береговой обороны Либавской и Виндавской военно-морских баз объявлена готовность №1".
В 02 часа 40 минут все корабли и части флота уже были фактически в полной боевой готовности. Никто не оказался застигнутым врасплох…
3 часа 07 минут. Немецкие самолеты подходили к Севастополю крадучись, на небольшой высоте. Вдруг сразу вспыхнули прожектора, яркие лучи стали шарить по небу. Заговорили зенитные орудия береговых батарей и кораблей. Несколько самолетов загорелись и начали падать. Другие торопились сбросить свой груз. У них была задача заблокировать корабли в бухтах Севастополя, не дать им возможности выйти в море. Противнику это не удалось. Мины упали не на фарватер, а на берег. Часть попала в город и взорвалась там, разрушая дома, вызывая пожары и убивая людей.
Мины спускались на парашютах, и многие жители думали, что это выбрасывается воздушный десант. В темноте принять мины за солдат было не мудрено. Невооруженные севастопольцы, женщины и даже дети бросились к месту приземления, чтобы схватить фашистов. Но мины взрывались, и число жертв росло. Однако налет был отбит, и рассвет 22 июня Севастополь встретил во всеоружии, ощетинившись орудиями, которые смотрели в небо и в море…
Читайте также:
На Красной площади 24 июня 1945 года состоялся Парад Победы. Участвовали ли в нем союзники?
Автор: Александр Емельяненков