Студия НВО часто потчует нас оригинальными сериалами, в которых поднимаются не самые приятные темы (мягко говоря). «Острые предметы», вышедший в 2018 году как раз один из таких.
Некоторые восклицают: «ну зачем такое снимать?! Это же сериал про больных людей, про ненормальную семью». Однако, дело в том, что в искусстве глубоко показаны проблемы и ситуации (путь и в концентрированном виде), которые присутствуют у очень многих людей и во многих семей. Я лично считаю, что снимать такие сериалы иногда нужно, и смотреть их полезно не только психологам и психиатрам, потому что психологическая грамотность населения включает и какие-то представления о патологии психики и болезненных внутрисемейных отношениях. Это позволяет замечать, идентифицировать эти проблемы на более ранних этапах и вовремя обращаться к специалистам.
Утверждения, что подобные проблемы встречаются только в западном «развращённом обществе», к сожалению, не оправданы: в «идеальном» советском обществе (при всех его достоинствах) люди тоже психически болели и страдали, а замалчивание, например, о серийных убийцах отнюдь не избавило нас от ужасов Чикатило и других отечественных «маньяков». Так что, в моей новой рубрике «Кинообзор психолога» я ещё ни раз буду обращаться к подобным темам.
Сразу предупрежу, что читать данный обзор лучше после просмотра сериала, тем более, что здесь содержатся спойлеры.
«Острые предметы» (2018) — это не столько детектив, сколько настоящий «клинический случай», упакованный в готическую эстетику американского Юга. Режиссёр Жан-Марк Валле и сценаристка Гиллиан Флинн создали историю, где главный монстр не прячется в подвале, а сидит за обеденным столом, наливая чай, и называется «матерью». А главная героиня, журналистка Камилла Прикер, — это не просто жертва обстоятельств, а прекрасный пример для психоаналитического исследования, ярко демонстрирующий последствия травмы и дезадаптивный способ справляться с ней.
Но я не буду оценивать персонажа в формате «клинического интервью», как это делают в учебниках. Вместо этого я предлагаю разобрать анатомию её боли — ту самую внутреннюю конструкцию, которая заставляет умную, острую на язык женщину сознательно разрушать себя.
1. Тело как текст, или что такое соматизация травмы.
Первое, что бросается в глаза — это состояние Камиллы. Она неопрятна, не высыпается, от неё пахнет алкоголем. Но главный визуальный код — это её кожа, покрытая шрамами, которые она прячет под одеждой. Камилла царапает острыми предметами на себе слова: «злая», «труп», «дура».
С точки зрения психоанализа, здесь работает сложный защитный механизм, который называется конверсия (когда психическое напряжение переходит в телесный симптом) в сочетании с аутоагрессией (перенаправление агрессии с внешнего объекта на себя). Но есть нюанс, который делает это поведение уникальным.
Камилла не просто причиняет себе боль, чтобы «заглушить душевную». Она материализует те ярлыки, которые в детстве навесила на неё мать. Вырезая слово «злая», она пытается обрести контроль над этим определением. В психологии это называется символической конкретизацией: если я сам вырежу это на себе, значит, это моё действие, а не приговор, который мне вынес кто-то другой. Это также способ превратить невыносимую эмоциональную боль (которая тотальна) в конкретную физическую (которую можно хотя бы локализовать).
2. Мать-нарцисс и негативный интроект: «голос» матери в душе Камиллы.
Центральная фигура в травме Камиллы — её мать Адора. Это классическая нарциссическая личность с садистическими наклонностями. Но давайте разберём, что это значит на практике.
Нарцисс не видит в ребёнке живого человека. Ребёнок для него — это лишь сэлф-объект (по терминологии Хайнца Кохута), то есть функция, которая должна отражать его значимость и регулировать его самооценку. Если ребёнок не справляется с этой задачей — он «плохой», он заслуживает наказания.
Но у Адоры есть ещё одна «изюминка», которая превращает её из просто нарциссичной матери в фигуру поистине зловещую. Её поведение с высокой долей вероятности укладывается в феномен, известный в психиатрии как делегированный синдром Мюнхгаузена (или синдром Мюнхгаузена по доверенности).
В классическом варианте этого расстройства опекун (чаще мать) намеренно создаёт видимость болезни у ребёнка, имитирует симптомы или даже провоцирует их, чтобы затем получать внимание, сочувствие и восхищение от врачей и окружающих — как «героическая спасительница» своего несчастного чада.
В случае с Адорой этот механизм работает тоньше, но суть та же. Она не фабрикует физическую болезнь Камиллы, как делала это с её сестрой — у Камиллы она культивирует представление о моральной несостоятельности. Адоре выгодно, чтобы дочь чувствовала себя плохой, виноватой, сломленной, зависимой. Потому что только такая, «больная» Камилла нуждается в материнской опеке и никогда не уйдёт. Бессознательно Адора нуждается в том, чтобы дочь оставалась «пациенткой». Это способ Адоры справляться с собственными переживаниями своей слабости: если у меня нет больного ребёнка, то кто же я? Я перестаю быть «жертвой» и «страдалицей», а значит, теряю главный источник нарциссического питания.
Голос Адоры звучит в голове Камиллы на протяжении всей жизни, даже на расстоянии в тысячи миль. Именно поэтому Камилла не может построить близкие отношения: любой мужчина (как потенциальный объект привязанности) бессознательно ассоциируется с переживаниями близости с матерью, которая либо предаст, либо поглотит контролем, либо осудит. Отчим Камиллы слаб, беспомощен, и никогда не противостоял властной супруге, так что он тоже не мог являться образцом надёжного защищающего мужчины.
3. Трансгенерационная передача: проклятие, которое передаётся по наследству
Самая страшная мысль сериала заключается в том, что Камилла рискует стать такой же, как её мать. Это и есть трансгенерационная передача травмы — механизм, при котором внутренние конфликты и паттерны поведения передаются от родителей к детям через бессознательные сценарии.
Адора, скорее всего, сама была жертвой своей матери (в сериале это показано вскользь). Она не смогла переработать свою боль, поэтому транслировала её на дочерей. Камилла, в свою очередь, впитала этот сценарий, но в отличие от Адоры, направляет агрессию не вовне, а внутрь себя — через алкоголь и самопорезы. Это такая форма идентификации с агрессором: она становится «плохой» для себя, чтобы не стать «плохой для других», как её мать.
Но есть ещё один уровень проблемы. Камилла не просто боится повторить судьбу матери — она бессознательно ищет смерти, как это сделала её сестра Мэриан. Так бывает, что человек, не имея возможности изменить травматичную ситуацию, начинает искать её завершения через собственное уничтожение. Камилла возвращается в Уинд-Гэп, зная, что это может убить её (в переносном или даже прямом смысле). Однако, другая её часть, жаждущая свободы и жизни, чувствует: только столкнувшись с монстром лицом к лицу, она сможет наконец выйти из порочного круга.
4. Почему алкоголь — это не слабость, а регрессия
Алкоголизм Камиллы — это не просто «пагубная привычка». В психоаналитической модели развития (по Фрейду) это классическая оральная фиксация.
На оральной стадии (первый год жизни) ребёнок получает не только питание, но и базовое чувство безопасности через эмоциональную заботу матерью. Если мать холодна, непредсказуема или отвергает (как Адора), у ребёнка формируется эмоциональный голод и дефицит базового доверия к миру. Этот дефицит сохраняется на всю жизнь, если не прибегнуть к психотерапии.
Алкоголь для Камиллы — это суррогат того самого материнского тепла. Он согревает её изнутри, он заглушает «холод» (метафора, которая в сериале буквально материализуется в ледяном доме Адоры). Но самое важное: алкоголь позволяет ей регрессировать — то есть временно возвращаться в младенческое состояние, где нет ответственности, нет чувства вины, нет голоса матери, есть только тёплый дурман.
Это деструктивный, но крайне эффективный способ справляться с психической болью, который, увы, только усугубляет депрессивные симптомы и разрушает способность к формированию здоровых привязанностей.
5. О структуре личности Камиллы.
В современном психоанализе различают 3 уровня организации личности, отражающие, как человек прошёл основные задачи личностного развития на различных этапах детства: психотический (самый ранний и примитивный), пограничный (промежуточный) и невротический (наиболее «продвинутый»). В зависимости от особенностей детского опыта, человек может «фиксироваться» на одном из них, что в дальнейшим сильно влияет на траекторию жизненного пути. Камилла, по моему мнению, демонстрирует пограничную организацию личности. Ещё раз подчеркну, что это не диагноз в медицинском смысле, а способ функционирования психики, который характеризуется тремя ключевыми признаками:
1. Амбивалентность в отношениях: Камилла постоянно колеблется между желанием сблизиться и паническим страхом быть поглощённой (это называется динамикой «приди-отойди»).
2. Преобладание примитивных защит. Вместо того чтобы опираться на зрелые механизмы (например, сублимацию или юмор), она интенсивно использует отстранение и регрессию (проявляется в пьянстве Камиллы).
3. Диффузная идентичность: она толком не знает, кто она на самом деле. Её «Я» — это набор чужих голосов, чужих ожиданий и чужих слов, вырезанных на коже.
Это пограничная организация формируется на этапе сепарации-индивидуации (по Маргарет Малер), когда ребёнок пытается отделиться от матери, но мать не даёт ему этого сделать, либо наказывает за автономию. Камилла так и не смогла «отделиться» — она до сих пор является расширением матери, её тенью.
6. Финал: разрыв или повторение?
Когда Камилла узнаёт, что мать отравила Мэриан, и, возможно, убила других детей, наступает кризис идентичности. Весь её мир, построенный на чувстве вины за смерть сестры рушится. Однако, это и становится избавлением и шагом к сепарации. Камилла наконец осознаёт всю правду и окончательно разрывает связь с матерью: она уезжает в Сент-Луис, захватив с собой сводную сестру Эмму, а мать остаётся в тюрьме Уинд-Гэпа. Только под занавес нам намекают, что других детей на самом деле убила Эмма, что, конечно, является следствием «специфического воспитания».
Мысленно продолжая эту историю, могу предположить, что проблемы Камиллы не исчезнут, пока она не решит, как быть с сестрой-убийцей, чтоб вновь не попасть в старый капкан, и не остаться вновь привязанной к монстру, порождённому другим монстром.
«Острые предметы» — это не просто триллер. Это мощнейшее исследование того, как ранняя травма формирует личность, как нарциссические родители влияют на своих детей, и как эта боль и ненависть передаётся дальше, если её не осознать и не проработать.
Трансгенерационная передача работает до тех пор, пока мы о ней молчим. Как только мы начинаем её видеть — она перестаёт быть проклятием и становится просто историей, которую можно переписать.