Поезд литературы сегодня сворачивает на улицу Рубинштейна, в дом 23, где когда-то в коммунальной квартире жил человек, который умел превращать абсурд в литературу, а маленькие жизни — в большие истории. Мы едем в гости к Сергею Донатовичу Довлатову — писателю, который при жизни не издал на родине ни одной книги, а после смерти стал голосом целого поколения. И сегодня мы попробуем разгадать главную тайну его прозы: почему он писал только о «маленьких людях»? Или, точнее, зачем он превратил их в героев?
«Довлатов — из их числа. Каждый абзац любого его сочинения — не о том, как автор умеет шутить, а о том, как низвергнуты с Олимпа боги, занимающие теперь очередь за чешской стенкой». Он не писал о героях. Он писал о нас. О тех, кто стоит в очередях, кто ищет работу, кто ссорится с женами, кто пьёт водку на кухне и кто пытается сохранить человеческое достоинство в мире, где оно, казалось бы, давно не в цене. Ну что ж.. Завариваем чай.
«Тема Довлатова — гоголевская»: маленький человек в большой стране
Начнём с самого простого и самого сложного. Почему Довлатов писал о «маленьких людях»? Потому что он сам был одним из них. Он не был академиком, не был партийным функционером, не был обласканным властью литератором. Он был журналистом, который всю жизнь искал работу, был экскурсоводом в пушкинском заповеднике, был надзирателем в колонии, был редактором, который печатал чужие тексты, а свои не мог издать. Он жил среди тех, о ком писал.
«Тема Довлатова во многом гоголевская — маленький человек в большой стране». Как и Гоголь, он видел абсурд повседневности. Как и Гоголь, он смеялся сквозь слёзы. Но в отличие от Гоголя, он не делал своих героев уродливыми или жалкими. Он делал их… узнаваемыми.
Довлатовский герой — это литературный тип, в котором угадываются черты героев русской классики, а именно: «маленького» человека, «лишнего» человека, аутсайдера. Но это не романтический герой, не русский барин, а простой человек, даже «маленький человек». Внешне старомодная, в рамках «бытового реализма», проза утверждает, что достоинство и артистизм — в природе маленьких вещей.
В этом — главная тайна Довлатова. Он не возвышал «маленького человека» до героя. Он просто показывал, что в каждом «маленьком» человеке есть что-то большое. Что его жизнь — не просто рутина, а драма. Что его слова — не просто пустые звуки, а поэзия. Что его существование — не просто «бытие», а «жизнь».
«Лишний человек» проснулся от столетней летаргии
Довлатов реабилитировал «лишнего человека». В русской классике «лишний человек» — это Онегин, Печорин, Обломов. Аристократы, которые не нашли себе места в жизни. У Довлатова «лишний человек» — это простой советский гражданин, который не вписывается в систему, который не хочет быть винтиком, который пытается сохранить себя в мире, где «быть собой» — уже преступление.
В прозе Довлатова «лишний человек» проснулся от столетней летаргии и явил миру свое заспанное, но симпатичное лицо. Он уже не барин, не интеллигент, не герой. Он — просто человек. Который хочет жить. Который хочет любить. Который хочет работать. И который не понимает, почему это так сложно.
Андрей Аствацатуров, писатель и филолог, говорит о довлатовском герое как о «бесприютном герое, который находится в пассивном конфликте с жизненными обстоятельствами». Он не бунтует, не протестует, не строит баррикады. Он просто пытается выжить. Он просто пытается не потерять себя. И в этом — его трагедия. И в этом — его величие.
«Равенство трактуется писателем как залог пробуждения самосознания и говорит о различии индивидуумов, а не об их сходстве. Сергей Донатович знал, что похожие друг на друга люди полезны всем, непохожие вызывают тревогу. Но соль жизни — в последних».
Довлатов писал о непохожих. О тех, кто вызывает тревогу. О тех, кто не вписывается. О тех, кто неудобен. Потому что именно в них — жизнь.
«Я — рассказчик, который хотел быть писателем»
Довлатов называл себя не писателем, а рассказчиком. «Я хотел бы считаться рассказчиком». В этом — ключ к его прозе. Он не писал романы с вымышленными героями. Он рассказывал истории. Истории, которые случились с ним или с его друзьями. Истории, которые можно было пересказать на кухне за бутылкой водки.
Он радовался, когда его истории пересказывались как случившиеся в жизни. И радовался именно потому, что слепком с этой жизни они никогда не бывали. Он создавал иллюзию реальности. Но эта реальность была ярче, смешнее, драматичнее, чем сама жизнь.
«Люди, их слова и поступки в рассказе Довлатова становились "larger than life", живее, чем в жизни. Получалось, что жизнь не такая уж однообразная рутина, что она забавнее, интереснее, драматичнее, чем кажется».
Он не просто описывал жизнь. Он её преображал. Он делал её более живой. Он показывал, что даже в самой серой рутине есть место для чуда. Для смеха. Для поэзии.
«Чемодан» и другие вещи: проза как коллекция артефактов
«Чемодан» — это, пожалуй, самая довлатовская книга. Она состоит из рассказов, каждый из которых связан с какой-то вещью из старого чемодана. Вещь становится поводом для воспоминания. Воспоминание становится историей. История становится литературой.
В «Чемодане» Довлатов пишет не о себе. Он пишет о вещах. О креповых носках, о шведских брюках, о полосатом пиджаке. Но через вещи он рассказывает о людях. О тех, кто эти вещи носил. О тех, кто их дарил. О тех, кто их терял. Вещи становятся свидетелями человеческих судеб. Они хранят память. Они рассказывают истории.
«В произведении «Чемодан» поводом для каждого рассказа становится история, связанная с вещью, которая обнаруживается в чемодане после эмиграции». Это не просто проза. Это коллекция артефактов. Это музей маленькой жизни.
«Заповедник»: маленькая жизнь в музее Пушкина
«Заповедник» — одна из самых автобиографичных повестей Довлатова. Главный герой работает экскурсоводом в пушкинском музее-заповеднике. Он водит экскурсии, рассказывает о великом поэте, а сам живёт в крошечной комнате, пьёт водку и пытается не сойти с ума от абсурда окружающей жизни.
В одном из эпизодов экскурсовод Галя говорит: «Тут все живёт и дышит Пушкиным, буквально каждая веточка, каждая травинка. Так и ждёшь, что он сейчас выйдет из-за поворота… Цилиндр, крылатка, знакомый профиль…». И в этот момент из-за поворота выходит Леня Гурьянов, бывший университетский стукач. Великий поэт и мелкий доносчик. Высокое и низкое. Идеал и реальность. Довлатов сталкивает их в одной фразе.
«Заповедник» — это повесть о том, как великая литература соседствует с мелкой жизнью. Как Пушкин и пьянство, вдохновение и быт, поэзия и проза существуют рядом. И как трудно сохранить себя в этом противоречивом мире.
«Компромисс»: искусство выживания в мире лжи
«Компромисс» — это повесть о журналистике. О том, как писать правду в мире, где правда не нужна. Главный герой — журналист эстонской газеты. Он пишет статьи, но каждая статья — это компромисс. С редакцией, с цензурой, с самим собой.
В повести «Компромисс» взаимопроникновение публицистических по своей форме газетных вставок и новеллистических зарисовок к ним создает особый художественный мир. Это мир, где правда и ложь переплетаются. Где факты становятся вымыслом, а вымысел — фактами.
Довлатов показывает, как человек выживает в системе, которая требует от него лжи. Как он сохраняет себя, когда всё вокруг заставляет его быть другим. Как он находит маленькие победы в большом поражении.
«Наши»: семья как коллекция маленьких трагедий
«Наши» — это, наверное, самая трогательная книга Довлатова. Она посвящена его семье. Бабушке, дедушке, брату, родителям, жене, ребёнку, даже собаке. Каждая глава — это портрет. Каждый портрет — это история. Каждая история — это любовь и боль.
«Очередная небольшая его книжечка рассказывает истории о членах его семьи. В каждой истории присутствует грустная нотка, так как невозможно прожить жизнь в шоколаде и у каждого есть свои тараканы».
Довлатов не идеализирует своих близких. Он показывает их такими, какие они есть. Со своими слабостями, ошибками, странностями. Но в этом и заключается любовь. Любить человека не за его достоинства, а за его недостатки. Видеть в нём не идеал, а живого человека.
Смех сквозь слёзы: юмор как защита
Довлатов — смешной писатель. Но его смех — это не просто развлечение. Это защита. Это способ выжить в мире, где слишком много боли.
«Довлатов отказывается от трагической традиции и утешительного пафоса русской литературы». Он не утешает. Он смеётся. Но за этим смехом — отчаяние. За этим смехом — понимание того, что жизнь абсурдна. Что мир несправедлив. Что ничего нельзя изменить. Но можно посмеяться. И это уже победа.
«С одной стороны, проза Довлатова "согревает юмором, остроумием, грустной усмешкой"». «Когда у меня депрессия, я читаю Довлатова. Самое очевидное в нем — человечность».
Человечность. Вот что остаётся, когда уходят все иллюзии. Вот что делает Довлатова вечным.
«Незаметный стиль»: искусство короткой фразы
Довлатов выработал свой стиль. Короткий, ёмкий, точный. Он всю жизнь «заботился о "незаметном" стиле» и короткой, емкой фразе.
«У изгороди стояла тетка в мужском пиджаке с орденом Красной Звезды на лацкане…» — вот портрет. Всё. Ничего лишнего.
«Спускаясь под гору, я увидел несколько изб, окруженных березками. В стороне бродили одноцветные коровы, плоские, как театральные декорации…» — вот природа. Никаких «роскошных описаний». Только точные детали.
Этот стиль — наследие американской литературы (Хемингуэй, Сэлинджер) и русской новеллистической традиции (Чехов). Довлатов соединил их в одно целое. И создал нечто новое. То, что до сих пор не могут повторить.
Так почему же Довлатов писал о «маленьких людях»?
Потому что он сам был одним из них. Он не был великим писателем в официальном смысле. Он не получал премий, не издавался на родине, не был признан при жизни. Он был «маленьким человеком» в «большой стране».
И он писал о тех, кого знал. О тех, с кем пил водку. О тех, кто стоял с ним в очередях. О тех, кто жил в соседних коммуналках. Он не выдумывал героев. Он просто смотрел вокруг и записывал.
«Отношение художника к людям зависит от его вглядывания в собственную душу. Если за кем-нибудь Сергей Довлатов и подглядывает, за кем-нибудь шпионит, то единственно за самим собой». Он писал о себе. И через себя — о всех нас.
Герои Довлатова — это мы. Наши соседи. Наши друзья. Наши родственники. Мы, которые пытаемся жить, любить, работать и не сойти с ума от абсурда повседневности. Мы, которые иногда смеёмся, иногда плачем, но всегда остаёмся людьми.
В этом — главная тайна его прозы. Он не придумывал героев. Он их находил. В каждом из нас.
Кто из довлатовских героев вам ближе всего? Тот, кто работает экскурсоводом в заповеднике? Тот, кто пишет статьи в газете? Тот, кто собирает чемодан перед эмиграцией? Или, может быть, вы узнаёте себя в ком-то из них?
Подписаться. И помнить: даже в самой невинной строфе дремлет заговор.