Крестный путь на север
...Если армия графа д’Э еще не посеяла достаточно страха среди парагвайцев, то действия Лопеса в Сан-Эстанислао, безусловно, это сделали. Солдаты элитных полков Aka Vera и Aka Karaya всегда были на особом счету: их хорошо кормили, у них были отборные лошади, лучшее вооружение, снаряжение и даже обувь (которая в парагвайской армии полагалась только офицерам). Когда-то они служили Лопесу напоминанием о галантном Париже и его первых днях с мадам Линч. От двух сотен отборных бойцов теперь оставалось едва сорок человек, и большинство пали не в бою, а от рук палачей в присутствии самого Лопеса.
Любой намек на раздор теперь вызывал у марескаля приступ ярости. Багровея и брызжа слюной, он орал, что во благо Отечества не щадил здоровья, но, несмотря на это, некоторые отщепенцы восставали против него. Чаще всего эти вспышки ярости гасила очередная бутылка каньи, но иногда президент требовал немедленно расстрелять несколько «заговорщиков».
***
...Лопес в очередной раз приказал своим войскам свернуть лагерь и отступать. В тылу он оставил небольшой отряд для сбора оставшегося скота. Поразительно, но парагвайским солдатам удалось наскрести аж полторы тысячи голов; впрочем, все они были перехвачены войсками принца и к Лопесу не попали.
В первой трети сентября маршал переправился через Рио-Мандувира. Его войска были деморализованы, и даже внешне не выглядели как военная сила. На этом этапе войны немногочисленные уже оставшиеся парагвайские солдаты и офицеры гораздо больше, чем противника, опасались собственных товарищей: любой из них мог быть осведомителем пирагуэ (лопесовской охранки).
Невзирая на раны и сбитые в кровь босые ноги, остатки парагвайской армии спешили на северо-восток.
В течение всего перехода Лопес крайне мало спал и постоянно пил спиртное, доведя себя до алкогольного психоза. Он никому не давал пощады. Трибуналы под руководством Маиза и других фискалов так боялись за свои собственные жизни, что чуть ли не дымились от усердия. Как наркоман нуждается во всё больших дозах, диктатор нуждался во всё большем количестве казненных предателей.
Можно допустить, что террор 1868 года представлялся фискалам Лопеса необходимым средством восстановления дисциплины, но теперь... Сотни людей прошли через допросы с пристрастием, их спины изуродовала плеть; не менее полутора сотен (это только известные поименно) были казнены.
Вслед за двумя тысячами истощенных солдат в Куругвати шло множество гражданских: женщины, дети и немногочисленные старики. У них практически не было никаких вещей, минимум еды и одежды. Регулярно возникали драки за пищу. Когда очередной обессилевший падал на дорогу, никто не останавливался ему помочь.
Все беженки были поделены на две группы: «резидентас» и «дестинадас». К первым относились те, кто после падения Асунсьона сохранил верность маршалу, и кого Луис Каминос эвакуировал в горы, чтобы они служили рабочей силой. По сути, всё то скудное продовольствие, которым располагали остатки парагвайской армии, было добыто их руками. «Дестинадас» считались заподозренные в нелояльности режиму, а также родственницы заподозренных. В большинстве своем это были сливки старого парагвайского общества, плюс несколько иностранок. Грязные, исхудавшие, они не сохранили и тени былой утонченности. Любопытно, что среди дестинадас оказались и несколько бывших любовниц Лопеса.
Никто не мог чувствовать себя в безопасности. Бывшего начальника полиции Асунсьона Иларио Марко высекли, а через шесть недель расстреляли за попытку устроить побег Венансио Лопесу и его родным.
Подполковник Сентурион, лежавший с тяжелым приступом лихорадки, внезапно был вызван к Маршалу. Едва держась на ногах от ужаса, он явился в палатку правителя, где его усадили рядом с мадам Линч. Против ожидания, Лопес отнюдь не изволил гневаться; Сентуриону поднесли дорогой французский коньяк, а марескаль поднял тост за его повышение до полковника. Кое-как выдавив слова благодарности, Сентурион поспешил откланяться, ссылаясь на болезнь. Он прекрасно понимал, что барская милость в одно мгновение может смениться гневом.
В Парагвае множились слухи о скором прекращении войны, однако граф д’Э твердо был намерен покончить с Лопесом.
Союзные войска медленно продвигались вглубь парагвайской сельвы. Сопротивления они не встречали — попадались лишь беженцы, да брошенные у дорог обезглавленные тела. 11 октября передовые силы союзников вошли в полностью опустошённый Сан-Эстанислао. Спустя два дня пало селение Йху (Yhú). На юге отряды графа д’Э планомерно ликвидировали последние очаги сопротивления; из-за этого Лопесу пришлось отказаться от планов ведения затяжной партизанской войны. Организованное сопротивление продолжалось лишь на крайнем северо-востоке.
Общественные настроения парагвайцев радикально изменились. В Вильяррике местное население тепло встретило бразильские войска. Союзники организовали раздачу еды и приняли участие в торжествах по случаю избавления от диктатуры Лопеса. Впрочем, оставалось неясным, видели ли жители Гуайры в союзниках «освободителей», как заявляли либеральные круги, или же их радость была вызвана исключительно возможностью спастись от голода.
17 октября парагвайское командование приказало отступать к Игатими. Если после битвы при Пирибебуе маршал еще разрешал некоторым гражданским вернуться в свои дома, то теперь ситуация изменилась. Солдат обязали гнать перед собой всех оставшихся мирных жителей, словно стадо. Тех, кто не мог идти в ногу с колонной, жестоко избивали плетками или наспех срезанными ветками. В таких нечеловеческих условиях остатки республики продолжали свой путь от одной стоянки к другой.
Ранее репрессии Лопеса были направлены в основном против парагвайской элиты, и конвоиры безразлично, а порой и с явным злорадством наблюдали за их страданиями. Теперь же маршал отдал приказ не оставлять в живых ни одного парагвайца на оставляемых территориях. Специальные вооруженные патрули прочесывали окрестности в поисках отставших. Несмотря на то, что отдельные солдаты из этих отрядов предпочитали дезертировать, большинство беспрекословно подчинялись приказам. Если найденные гражданские отказывались присоединиться к колонне, а для конвоирования их было слишком много, в основную колонну, то их попросту закалывали копьями.
Беженцев гнали через дикие, неосвоенные земли под палящим дневным солнцем, лишая какого-либо крова по ночам и заставляя довольствоваться лишь тем, что удавалось отыскать в лесу. По ночам на животных из их обоза нападали летучие мыши-вампиры, оставляя за собой окровавленные следы. Настоящим бедствием стали также личинки мухи «ура».
«Ура» (исп. ura) — местное название южноамериканского человеческого кожного овода Dermatobia hominis, паразитическая личинка которого вызывает болезненный кожный миаз. Самка овода прикрепляет свои яйца к брюшку комаров или мошек, которые при укусе переносят их на теплокровного хозяина, где вылупившиеся личинки мгновенно внедряются под кожу. В течение нескольких недель паразит живет и увеличивается в размерах в подкожной клетчатке, питаясь тканями и дыша через крошечное отверстие, что приводит к образованию крайне болезненных, зудящих и гноящихся фурункулов, причиняющих человеку тяжелые физические мучения.
Голод вынуждал искать незрелые плоды, дикую маниоку и мед диких пчел. Те немногие из беженцев, у кого еще оставались уцелевшие украшения, выменивали их на жалкие крохи пропитания. Измученные женщины — как дестинадас, так и резидентас — плелись, ведомые конвоирами в неизвестном направлении.
Путь казался бесконечным: болота сменялись лесами, леса — болотами, и вся дорога превращалась в непрерывную борьбу с густыми зарослями. Проводники пытались ориентироваться по руслам ручьев, но этот маршрут таил в себе смертельную опасность: внезапная гроза могла мгновенно превратить мирный овраг в бурный поток. С продовольствием дело обстояло катастрофически. Чаще всего рацион беженцев состоял из горьких апельсинов или волокнистой сердцевины пальмы пиндо, из которой пекли отвратительного вкуса лепешки.
Лишь изредка на краю заброшенных пастбищ попадались крытые соломой хижины, одичавшие посадки маниоки или апельсиновые рощи, за которыми снова смыкалась глухая чаща. Местных жителей нигде не было. Иногда из лесной тени за скорбным шествием наблюдали индейцы мбая и каингуа. Для коренных племен война Парагвая с Тройственным союзом была чем-то далеким и непостижимым; они не понимали сути конфликта и не проявляли к его жертвам ни сочувствия, ни интереса.
Путь пролегал через буйные субтропические леса, где сотни ручьев стекали на восток, в бассейн Альто-Параны. Примерно через неделю колонна добралась до Эспадины — крошечной деревушки уже на бразильской территории. Положение было безвыходным: либо умереть от голода, либо погибнуть от копий конвоиров. В отчаянии беженцы решили бежать к индейцам. Увы, охрана быстро переловила большинство беглецов. Лишь немногим удалось выйти в расположение бразильских войск. Общее число спасенных destinadas и residentas составило около тысячи.
К исходу октября 1869 года дисциплина и сплоченность в рядах парагвайской армии практически исчезли. Тем не менее, войска упрямо продвигались в северном направлении, форсировав реку Рио-Хехуй.
Невзирая на адскую жару (более 38 градусов по Цельсию), бразильцы упрямо шли за отступающим марескалем. Поскольку граф д'Э отбыл в Асунсьон для согласования действий с Жозе Параньосом и членами временного правительства, преследование Лопеса возглавил генерал Камара.
Камара зарекомендовал себя как дисциплинированный военный, охотно исполнявший самую сложную и неблагодарную работу. Не отличаясь красноречием или выдающимся стратегическим талантом, он был пунктуален, дотошен и скрупулезен.
В тот период численность бразильского контингента в Парагвае достигала почти 25 тысяч человек. Они распределялись следующим образом:
- 2300 человек дислоцировались в Сан-Хоакине;
- 1500 находились под началом Викторину;
- 8000 под руководством Озориу базировались около Росарио и выдвигались к Сантани;
- 9450 были в распоряжении графа д’Э в Карагуатае;
- 2000 оставались в Асунсьоне;
- около 1000 — в Умайте.
Непосредственно под началом Камары на северо-восток двигались примерно 2300 бойцов. Аргентинские силы насчитывали 4000 солдат, однако их уже переправили через реку на территорию Гран-Чако, на которую претендовал Буэнос-Айрес. Уругвайское участие в коалиции обозначали около ста военнослужащих. Очевидно, что Тройственный союз обладал колоссальным численным перевесом.
Истощенные остатки парагвайских сил были лишены малейшей возможности для передышки.
Casus Belli в TG: https://t.me/CasusBelliZen.
Casus Belli в VK: https://vk.com/public218873762
Casus Belli в OK: https://ok.ru/group/70000002226198
Casus Belli в FB: https://www.facebook.com/profile.php?id=100020495471957
Делитесь статьей и ставьте "пальцы вверх", если она вам понравилась. Не
забывайте подписываться на канал - так вы не пропустите выход нового
материала.