Одесса конца XIX века была не просто городом. Она была главными морскими воротами Новороссии, тем самым окном в Европу, через которое в империю входили не только товары и идеи, но и болезни. Чума, холера, бешенство — эти слова наводили ужас на жителей южных губерний. Одесский порт кипел жизнью: суда из Средиземноморья, Ближнего Востока, Азии привозили «что-нибудь вкусненькое, красивенькое и, уж извините, заразненькое», как иронично замечали современники.
Бешенство было особенно страшным. Укус бродячей собаки на улицах Одессы — и человек обречён. Единственная надежда теплилась далеко, в Париже, где Луи Пастер недавно создал вакцину. Но чтобы получить спасение, нужно было ехать во Францию. Позволить это могли лишь единицы — для простого одессита такая поездка была фантастикой.
Новороссия, ещё недавно бывшая диким полем, стремительно превращалась в промышленный и научный центр. И именно здесь, в Одессе, нашлись люди, которые решили: хватит ждать помощи из Европы — будем делать своё.
Человек, который поехал в Париж за спасением
В начале 1886 года на заседании Общества одесских врачей произошло событие, изменившее историю российской медицины. Общество приняло дерзкое решение: отправить в Париж к Пастеру своего представителя — перенять метод, освоить технологию и привезти её в Россию.
Выбор пал на Николая Фёдоровича Гамалею — молодого, энергичного врача, который уже успел зарекомендовать себя в Одессе. Средства на командировку собрали сами одесские медики. Кто-то жертвовал своим жалованьем, кто-то продавал вещи — весь город болел этой идеей.
Гамалея уехал во Францию не как турист. Он день за днём осваивал лабораторную технику Пастера, его метод, особенности прививок. Сидел в лаборатории до поздней ночи, записывал каждую мелочь, впитывал знания. И регулярно отправлял в Одессу отчёты: всё работает, метод эффективен, мы можем сделать это у себя!
Вернулся Гамалея уже другим человеком. Он привёз не только знания — он привёз материал для изготовления прививок. Теперь вопрос упирался в бюрократию: разрешат ли открыть станцию в Российской империи? Чиновники Министерства внутренних дел смотрели на затею одесских врачей с подозрением. Как вспоминали современники, министерство «бросалось на одесскую городскую Думу, как бешеная собака». Но одесситы не отступали.
24 июня 1886 года: дом на Гулевой становится штабом борьбы за жизни
В мае 1886 года вопрос об открытии бактериологической станции наконец вынесли на заседание городской Думы. И уже в июне свершилось.
24 июня 1886 года в Одессе на улице Гулевой (сейчас — улица Льва Толстого, дом №4) открылась первая в России и вторая в мире бактериологическая станция. Вторая после Парижской. Тринадцать комнат в здании, построенном по проекту архитектора Козлова, превратились в научную лабораторию. Здесь закипела работа — оборудование, реактивы, микроскопы, журналы наблюдений.
Директором станции стал прославленный учёный, будущий Нобелевский лауреат Илья Ильич Мечников. Он вступил в должность 12 июня 1886 года. А его заместителем и главным двигателем стал тот самый Николай Гамалея. Третьим сооснователем был доктор Яков Юльевич Бардах. Все трое творили историю на деньги городского головы Григория Маразли — именно он выступил главным спонсором смелого проекта.
Кстати, у станции был и неофициальный адрес. Первые прививки Гамалея сделал ещё 23 июня в своей собственной квартире на Канатной улице, 14. Там же 12 июня привили первых 12 человек. Но официальное открытие станции как городского учреждения состоялось именно 24 июня — уже на Гулевой.
Этот день и вошёл в историю Российской империи как рождение российской бактериологии, основанной на территории Новороссии.
Как это работало и кого спасали
Одесская бактериологическая станция занималась не абстрактной наукой, а самой что ни на есть практической работой. Главная задача — вакцинопрофилактика бешенства и сибирской язвы. Люди шли сюда со всей Новороссии — из Херсона, Николаева, Екатеринослава, из крымских городов.
И вот что поражает: уже в первые три года станция сделала прививки примерно 1,5 тысячи человек. Для того времени — огромное число. Смертность среди привитых сначала составляла около 2,5 процента, но после усовершенствования метода снизилась до 0,61 процента. Цифры, впечатляющие даже по современным меркам.
Сохранилась регистрационная тетрадь станции. Под номером первым в ней записан… Яков Бардах — один из основателей. Он добровольно согласился быть привитым первым, показав пример остальным. Смелый поступок для человека, который прекрасно понимал все риски. Бардах лично проверил на себе метод, которому доверял.
На станции не только делали прививки. Здесь организовали курсы для санитарных врачей — готовили кадры для всей Новороссии. Позднее открылись так называемые «холерные» курсы для земских и городских врачей. Известный русский микробиолог Д.К. Заболотный вспоминал: «Станция была тогда единственным живым центром, где бился пульс истинной исследовательской научной мысли». Студенческая молодёжь буквально рвалась туда работать — это был шанс прикоснуться к науке мирового уровня, не уезжая из России.
От комнат на Гулевой до целого института
То, что начиналось как смелый эксперимент в тринадцати комнатах на окраине Одессы, переросло в нечто гораздо большее. Дело Мечникова и Гамалеи продолжило жить.
Одесская бактериологическая станция, созданная 24 июня 1886 года, стала фундаментом для развития целого научного направления. На её базе вырос Одесский научно-исследовательский институт вирусологии и эпидемиологии — учреждение, которое долгие годы работало на благо людей, продолжая дело своих основателей. Идеи, заложенные здесь, повлияли на развитие не только отечественной, но и мировой медицины.
Память о первом в России научном центре по борьбе с бешенством навсегда осталась в истории города. Здание на бывшей Гулевой, где располагалась станция, и сегодня является частью исторического ландшафта Одессы. А мемориальная доска, установленная на нём, стала символом той эпохи, когда Одесса стала местом рождения российской бактериологии.
24 июня 1886 года — дата, когда одесские врачи сказали смертельной болезни «Нет». И сказали это не словами, а делом. Прививками. Лабораториями. Наукой. И верой в то, что даже самая страшная угроза отступает перед знаниями и смелостью.
В истории Новороссии это событие стоит в одном ряду с основанием портов, строительством железных дорог, открытием университетов. Оно показывает, что регион был не просто сырьевой окраиной, а местом, где рождалась передовая наука. И где всегда находились люди, готовые рискнуть всем ради спасения других.
Подписывайтесь на нас в МАХ или в Telegram, чтобы не пропускать новые публикации, расследования, интервью и истории, которые остаются актуальными.
Если вам близок наш взгляд на события и вы хотите, чтобы таких материалов становилось больше, поддержите работу редакции. ➤ Поддержать нас