Вестники Тьмы
— Дед, расскажи о той стороне. — обратилась Наташа к бестелесному Фёдору.
Кресло качнулось.
— О Тьме? Зачем тебе знать, что там, дитя? Ты выбрала Свет. — Раздался хриплый старческий голос.
— Я хочу узнать, почему ты поверил обещаниям Тьмы. Ты не знал, что она поглотит тебя? Почему мои родители поверили? И значит, они сознательно пошли на гибель?
Наталья сложила руки на груди. Жест, когда человек бессознательно хочет закрыться от чего-то, что беспокоит его. Потом подошла к кухонному столу и села на стул почти напротив пустого кресла, где постоянно находился уже много лет невидимый дед.
Кресло скрипнуло.
— Не волнуйся, Наташа. Я расскажу. Но и никто сознательно не идёт туда на гибель. Все Двуликие, коие поверили обещанию Тьмы, её дарам, не думали, что умрут. Да и не умерли они, как обычно умирают люди. Они стали частью мрака и перестали быть людьми.
Фёдор помолчал, видимо задумавшись и вспоминая, то как предал Свет.
— Почти как я…Эх… Только хуже. Я-то тут и что-то от меня осталось. А они там. И что с ними сделалось, понять трудно. Может, они теперь и есть те чёрные тени с горящими глазами, коих там множество.
— Шептуны? Туманницы? — спросила Тамара.
— Да кто ж знает-то… Там всяких тварей полно. И кто из них кем являлся при жизни, разве теперь разберёшь… Ты видела ж нашего проотца — Человека Тень. Он пришел за тобой, как только ты обрела свой дар и начала набирать силушку. Он приходит ко всем. И ко мне приходил. Я долго сопротивлялся. Я хотел быть Светлым Двуликим, как Марьюшка. Дочка наша — матушка твоя — народилась у нас. Дитя пока ещё не знало, кто она. Тень мне рассказывал каждый раз, что моя сила Света — ничто. Несравнима она с силой Тьмы. Обещал мне величие необыкновенное. Что я смогу тогда всё. А не то что травки заговаривать и обереги делать. Он сказал, что я просто могу пойти за ним и испробовать. Обещал — никто меня не удержит там силой. Ну ты видела ту старую яблоню, и я и шагнул за ним чрез неё.
— И что там? — взволнованно перебила деда Наташа.
— Так слушай же… Там нет ничего привычного людскому глазу. Там нет неба, нет земли. Кажись, Тьма — это чернота беспросветная… Так нет же… Там серый туман, он живой. Он ходит вокруг, и внутри него живут чёрные тени, и их глаза словно огни красные и жёлтые. И в них сияет зло и ненависть ко всему человеческому и живому. Я не знаю, по чему я шёл, раз нет земли там. Но есть что-то под ногами, и оно чавкает, как болото, когда по нему ступаешь. И выпускает чёрные липкие нити, как паутину. Хватает за руки и за ноги, желая захватить.
Дед опять замолчал. Кресло казалось неподвижным.
— И что тебе дал Человек Тени? — спросила Наталья. — Кхе… Он прежде пропал в этом тумане и появился вновь. И безликие тени собрались вокруг него с горящими глазами. Они кружили вокруг меня в жутком танце. И Тень сказал: «Скажи — прошу у Тьмы позволение иметь силу. Прошу у неё дар». Я не хотел, но повторил эти слова. И чёрные нити оплели меня, словно запечатали в кокон. Но я вроде бы и не был в нём. Я находился нигде и везде. Я летел и не чувствовал своего тела. Я видел множество миров, звёзды и все тайны мироздания. И в этот миг я силился вспомнить лица тех, кто дорог мне, и не мог. Я забыл их, забыл себя. Меня наполнила Тьма. И я был в ней, а она во мне. Я не знаю, кем я был, кем стал. И я хотел есть. Не сравним этот голод ни с чем. Это не просто голод, это желание поглотить всё, что мне может встретиться. Будь то человек или животное или камень.
Наталья слушала и не могла даже представить себе такое место и вообще что-либо подобное.
— И я услышал голос. И я узнал его. Голос моей Марьи. Она звала: «Фёдор, вернись ко мне. Светом тебя заклинаю». Она не переставала звать. И меня тянуло навстречу её речам. А потом она запела. Песню, которую она пела на нашей свадьбушке.
— Сплели мне ласточки венок.
Мой суженый меня уж ждёт.
Лети, соколик, через лес.
Оповести весь люд: я ж невеста.
Я буду верною женой.
Он будет моим ясным солнцем.
Скажи, муравушка-трава,
Семья любовью создаётся.
Мой милый краше всех других.
В плечах широк и лицом мил.
А я румяна и бела.
Ему навеки отдана.
Наташа даже и не заметила, как в дом вошла бабушка. Песня звучала из уст Марьи Харитоновны. И голос её на удивление был чист и звонок, словно девичий.
— Да, да. Именно эту песню моя Марьюшка и пела. Она спасла меня. Я вернулся. Не таким, как был. Не цельным. Но я остался с ней. — ласково произнёс Фёдор.
— Наташенька, что он тут тебе плетёт? Небось про Тьму? — насторожено спросила бабушка и погрозила в сторону кресла сжатым кулачком.
— Фёдор, не смей внучке рассказывать свои глупые байки.
— Ну почему глупые-то, Марья. Наташа хотела знать, что там. Я поведал, как Тьма меня убила и как ты спасла меня.
Марья Харитоновна подошла к внучке, ласково обняла за плечи.
— Милая, только не смей пойти туда. Ты знаешь, что будет. Тьма — это зло.
— Я хотела увидеть своих родителей, если они там. Но значит, их уже совсем нет? — спросила Наташа, и глаза её наполнились слезами.
— Если они там и есть, то это уже не они. — ответила бабушка.
Наступил вечер, а за тем и ночь. С вечера погода испортилась, и в сумраке в окна стал барабанить дождь. Наталья спала плохо, шум дождя вызывал беспокойство, и иногда казалось, что в стекло окна стучит живое существо. Бабушка тихо спала на печи. А из кресла на кухне раздавался громкий храп. «Вот ведь. Бестелесный. А как же дед храпит-то?» — подумала Наташа. В окно раздался настойчивый стук. Совсем не похожий на шум дождя. Наталья встала с кровати и подошла к окну. Сквозь мокрые потёки дождя она увидела женщину. Светловолосую. Её мокрые волосы струились по плечам. Женщина из Наташиного видения детства, момента гибели отца и мамы.
— Дочка, впусти меня. Так холодно. Я промокла.
— Мама?! — воскликнула Наталья, не веря своим глазам.
— Это не мама.
Бабушка оказалась за спиной Натальи очень быстро, и когда она успела соскочить с печи, Наташа даже не поняла.
— Подь откудова пришла! Не войти тебе в этот дом! — Тон Марьи Харитоновны был уверенным и грозным.
В пелене дождя за окном тени собирались в большие сгустки и обретали нечёткие очертания, мерцали красные огоньки злобных глаз. Женщина за окном изменилась. Лицо истончилось, щёки впали, ввалился в глубь черепа беззубый рот, взметнулись седые грязные пряди.
— Отдай нам девку, старуха. — выкрикнуло явившееся существо.
— Да вот шиш тебе с хреном! — ответила неожиданно грубо и задорно Марья Харитоновна и показала в окно кукиш.
А Наташа будто прибывала в ступоре и всё смотрела и смотрела в окно.
— Дитя, очнись. Бери себя в руки! Защита нарушена. Старая яблоня вновь пускает Тьму в наш мир! С рассветом надо что-то делать!
Наташа не реагировала. Марья Харитоновна резко повернула её лицом к себе и влепила внучке хлёсткую пощёчину. — Бабуля. Что случилось? — потерянно спросила Наталья и заплакала.