В подвалах так много крыс и нет место для светлой памяти.
Тлен и засуха в венах вечно пьяного поэта.
Тлен его дорог - трупы надежд на восход солнца.
И вот оно взошло - холодное и мертвое.
Смысла нет в смысле, что пора жить
Начинать покаяние после смерти
Но смерти нет, оттого что ещё не слышно голоса жизни.
Что-то пробивается сквозь асфальт часов?
Возможно это стрелка циферблата цветов?
Я леплю из земли комья гнилых солдатов.
Сукровица и черви убегают сквозь мои пальцы.
Я поглощаю эти комья, пытаясь вспомнить пунктиры имён ушедших в никуда теней.
Туманы сгущаются на горизонте снов, охватывая щупальцами мое сознание
Я не стану манкуртом новой реальности, но и сил уйти от нее нет.
Мы сидим у костра, что горит тихо шепча о недостатке кислорода в лёгких слов.
Я понимаю, что наши стихи мертвы и по инерции раздуваю угли потерянных идей.
Мои идеи - мартеновские печи для танков, подмявших горизонт, словно пластилин для слепых.
Мои идеи - остудили ярость солнца, молотом плодородия выковавшего землю обетованную.
Я трогаю твои пальцы. На них пепел.
В подвале зима, а наверху борьба
Мертвые рубят мертвых мерзлыми топорами дней и пытаются уйти через увечье в вечность.
Стигматы, мы наносим друг другу стигматы.
Продевая цепи через ноздри усопшей любви.
Стигматы.... Стигматы....