– Не складывайте эти журналы в коробку, Евгения Павловна. Я ещё выкройку пальто соседке обещала показать.
– Забирайте все сразу, Кира Леонидовна. В понедельник начнут вывозить стеллажи, потом уже будет не до выкроек.
Кира Леонидовна прижала к груди три старых журнала и посмотрела на библиотекаря так, словно та лично решила выгнать из помещения и книги, и читателей.
– А куда мы теперь ходить будем?
– В районную библиотеку. Автобус по средам ходит.
– Автобус ходит, пока снегом дорогу не занесёт. И потом, мне до остановки двадцать минут, от остановки ещё полчаса. Я за это время дома две главы прочитаю.
– Значит, будете читать дома.
– Легко вам говорить. У вас дома книг, наверное, до потолка.
Евгения Павловна не стала объяснять, что дома у неё стоял один узкий шкаф и половину полок занимали папки, которые она каждый год собиралась разобрать. Читатели почему-то считали, что библиотекарь обязательно живёт среди книжных башен, завтракает над раскрытым томом и даже бельё сушит между стеллажами. Разубеждать их было бесполезно.
Она наклонилась к нижней полке и вытащила очередную стопку. Пыль поднялась лёгким облаком. Кира Леонидовна закашлялась, но уходить не торопилась.
Помещение сельской библиотеки занимало две комнаты в старом клубе. В первой стояли стол выдачи, каталожный шкаф и полки с журналами. Во второй теснились книги, детский столик, глобус с выцветшим океаном и два кресла, в которых никто не сидел уже несколько лет. Зимой возле окон тянуло холодом, весной в углу темнела сырость, зато летом здесь пахло сухой бумагой, деревянным полом и нагретыми занавесками. Евгения Павловна проработала в этих комнатах двадцать семь лет и знала каждую полку по скрипу.
Через три недели библиотечный пункт закрывался. Часть книг собирались отправить в район, часть оставить в небольшой комнате при клубе. Открывать её обещали два раза в месяц, когда приезжала передвижная библиотека. Евгении Павловне предлагали оформить пенсию и не беспокоиться.
Беспокоиться она не умела только во сне.
– Может, ещё передумают? – спросила Кира Леонидовна. – Мы подписи соберём.
– Подписи собирали весной. Никто решение не изменил.
– Потому что мало подписей было.
– Потому что мало читателей.
Кира Леонидовна обиделась.
– Я каждую неделю прихожу.
– Вы приходите за журналами, потом держите их по два месяца.
– Зато читаю внимательно.
Евгения Павловна улыбнулась.
– Вот и дочитаете внимательно дома.
После ухода Киры Леонидовны библиотека снова затихла. За стеной в клубе репетировали детский танец. Музыка начиналась, обрывалась, потом руководитель хлопала в ладоши и просила повторить с самого начала.
Евгения Павловна перебирала книги. Одни шли в коробки для района, другие оставались на месте. Сначала она работала быстро, почти сердито, но к полудню стала задерживать каждую книгу в руках. У одной был надорван корешок, который она клеила ещё в девяностые. В другой лежал засохший лист рябины. В третьей обнаружилась квитанция из магазина, закрытого много лет назад.
Люди забывали в книгах всё подряд. Рецепты, фотографии, автобусные билеты, записки с телефонными номерами. Однажды Евгения Павловна нашла между страницами тонкую ломкую вафлю. Она до сих пор не понимала, как читатель умудрился закрыть книгу, не заметив этого.
На столе лежала инвентарная тетрадь. Почти все выданные книги вернули после объявления о закрытии. Кто-то принёс сразу пять, кто-то признался, что одна давно потеряна, и предложил заменить. Оставалась только одна запись, которую Евгения Павловна никак не могла закрыть.
«Волшебник Изумрудного города». Читатель Родион Вершинин. Книга выдана девятнадцать лет назад.
Евгения Павловна открыла старый формуляр. Карточка была пожелтевшая, имя написано синей ручкой. Родиону тогда было двенадцать. Он брал приключения, рассказы о животных, книги про путешествия. «Волшебника» получил в начале лета и больше в библиотеке не появлялся.
Евгения Павловна помнила его смутно. Худой мальчик с непослушными волосами, всегда приходил с матерью. Мать работала уборщицей в клубе и до сих пор мыла библиотечные полы по вечерам.
Фаина Григорьевна.
Евгения Павловна подняла голову. За дверью послышался звук ведра. Будто человек, о котором она подумала, сразу оказался рядом.
Фаина Григорьевна вошла с тряпкой, ведром и шваброй.
– Я начну с дальней комнаты, чтобы вам не мешать.
– Фаина Григорьевна, подождите.
Та остановилась.
– Что случилось?
– Родион давно не приезжал?
Рука, державшая швабру, чуть дрогнула.
– Весной был. Забор поправил, крышу на сарае подлатал. А что?
– Мне нужно спросить у него про одну библиотечную книгу.
Фаина Григорьевна поставила ведро на пол.
– Через столько лет решили спросить?
– Раньше до старых формуляров руки не доходили. Теперь приходится всё сверять.
– Может, потерялась книга.
– Может. Я не ругать собираюсь. Хочу просто закрыть запись.
– Закрывайте как потерянную.
– Для этого нужно знать наверняка.
Фаина Григорьевна отвернулась и стала разматывать тряпку.
– Телефон у вас есть?
– Телефон есть. Только Родион на работе, ему сейчас неудобно.
– Тогда позвоню вечером.
– Не надо его беспокоить. Я сама спрошу.
Она сказала это слишком быстро. Евгения Павловна посмотрела внимательнее, но Фаина уже взялась за ведро.
– Какая книга? – спросила она, не глядя.
– «Волшебник Изумрудного города».
Вода в ведре плеснула через край.
– Вот видите, – сказала Фаина Григорьевна. – Руки стали никуда не годные.
Она вытерла лужицу и ушла в дальнюю комнату.
Евгения Павловна ещё несколько минут сидела неподвижно. Потом достала лист бумаги и толстый чёрный фломастер. Писала медленно, стараясь, чтобы буквы получились ровными.
Объявление прикрепила к наружной двери клуба, рядом с расписанием танцев и приглашением на воскресный концерт.
«Через три недели библиотека закрывается. Ключ оставлю тому, кто вернёт последнюю книгу».
К вечеру о записке знала половина села.
Первым пришёл Степан Власович, бывший электрик. Принёс потрёпанный справочник по садоводству, который, по его словам, лежал у него «всего несколько лет».
– Это не последняя книга, – сказала Евгения Павловна, проверив запись.
– А какая последняя?
– Не скажу.
– Почему?
– Потому что тогда вы искать не будете, а сразу назовёте хозяина.
– Я и без названия найду. У нас любая пропажа за два дня обнаруживается, если правильно спросить.
– Только спрашивайте без шума.
– А ключ настоящий?
– Настоящий.
– От библиотеки?
– От той комнаты, где останутся книги. Кто-то должен будет открывать её между приездами районной машины.
Степан Власович почесал подбородок.
– Значит, работу ищете бесплатно.
– Ищу человека, которому книги нужны не для мебели.
– Мне нужны.
– Вы справочник почти восемь лет не возвращали.
– Потому что он полезный.
– Вот поэтому ключ вам не отдам.
На следующий день принесли ещё четыре книги. Одна была завёрнута в газету, другая пахла сушёной мятой, третья лишилась нескольких страниц. Люди приходили, рассматривали объявление, спорили, кто задолжал дольше всех.
Школьники восприняли дело как расследование. Они заглядывали под полки, проверяли шкафы, спрашивали у старших родственников, нет ли дома библиотечных книг.
– А если мы найдём, ключ можно нам? – спросила девочка с двумя тугими косами.
– Вам пока рано хранить ключ от клуба.
– Мы можем по очереди.
– По очереди вы потеряете его в первый же день.
– Тогда повесим на шею.
– Вместе со шкафом?
Дети засмеялись и убежали искать дальше.
Кира Леонидовна вернулась с журналами и коробкой конфет.
– Я всё дочитала. Даже объявления.
– Конфеты зачем?
– Чтобы вы назвали книгу.
– Не назову.
– А если я угадаю?
– Угадывайте бесплатно.
– Может, это любовный роман? Их всегда прячут.
– Не любовный.
– Детектив?
– Нет.
– Сказки?
Евгения Павловна слишком поздно заметила, что замолчала.
Кира Леонидовна прищурилась.
– Значит, детская.
– Я ничего не сказала.
– Вы лицом сказали. Кто у нас держал детскую книгу столько лет? Наверняка тот, у кого дети давно выросли.
– Кира Леонидовна, идите домой.
– Уже иду. Только запишите, что журналы вернула вовремя.
После обеда Фаина Григорьевна пришла раньше обычного. В руках у неё не было ни ведра, ни тряпки.
– Зачем вы объявление повесили?
– Чтобы книгу нашли.
– Вы же понимаете, что теперь все начнут ходить по домам и спрашивать.
– Пусть спрашивают.
– Люди не умеют просто спрашивать. Они сначала придумают, потом добавят, потом расскажут так, будто сами видели.
Евгения Павловна закрыла инвентарную тетрадь.
– Фаина Григорьевна, книга у вас?
Та села на стул возле стола. Медленно, будто ноги перестали держать.
– У меня.
– Почему вы сразу не сказали?
– Потому что не хотела.
– Родион брал её для вас?
– Он вообще её не брал.
Фаина Григорьевна провела ладонями по коленям.
– Я записала на его формуляр. Тогда детей обслуживали без лишних вопросов, а взрослым надо было паспорт показывать, расписываться. Мне казалось, все сразу увидят, зачем я беру такую книгу.
– А зачем вы её брали?
– Читать.
Ответ был таким простым, что Евгения Павловна сначала не поняла.
– Вы хотели прочитать детскую книгу?
– Я хотела научиться читать нормально.
За стеной снова включили музыку. Дети в клубе топали в такт. Евгения Павловна встала и закрыла дверь плотнее.
Фаина Григорьевна сидела, глядя на свои руки.
– В школе я училась недолго. Потом дома дел было много, младших надо было водить, хозяйство тянуть. Читать умела, но медленно. По складам. Длинное слово увижу и начинаю угадывать. Где угадала, где нет. Расписаться могла, вывеску разобрать могла. Все думали, что мне хватает.
– А вам не хватало?
– Пока Родион маленький был, делала вид, что хватает. Он приносил записки из школы, я просила его самого читать. Говорила, глаза устали. В магазине брала то, что знала по упаковке. Если инструкция попадалась, спрашивала соседку, будто очки забыла. Человек ко всему приспосабливается, особенно когда стыдно.
Евгения Павловна молчала.
– Родион как-то принёс список на лето. Надо было выбрать книгу и потом рассказать в классе. Он выбрал «Волшебника». Я обещала, что вечером будем читать вместе. Сказала легко, будто всю жизнь ему вслух читала. Пришла сюда, взяла книгу на его карточку и спрятала в сумку.
– Почему именно её?
– Буквы крупные. Картинки. И Родион уже знал начало, мог подсказать, если я ошибусь.
– Он знал, что вам трудно?
– Сначала нет. Я читала по ночам заранее, карандашом слова делила, ударения ставила. На следующий вечер открывала ту же главу и читала ему. Медленно, но без долгих остановок. Он думал, я просто устаю.
Фаина Григорьевна улыбнулась, но глаза у неё оставались серьёзными.
– Потом, конечно, догадался. Дети быстро замечают, где взрослый притворяется. Только смеяться не стал. Садился рядом и говорил, что Элли тоже сначала ничего не умела одна. Мы договорились читать по странице. Одну он, одну я.
Евгения Павловна посмотрела на полки. Сколько раз она рассказывала школьникам, что книга помогает человеку, и ни разу не представляла это так буквально. Не красивой фразой на стенде, не конкурсом, не отчётом, а одной страницей, которую женщина читала ночью, чтобы на следующий день не запнуться перед сыном.
– Почему не вернули потом?
Фаина Григорьевна помрачнела.
– Я пришла. Книгу в сумке принесла. Здесь другая библиотекарь сидела, вы тогда ещё в районе работали. Передо мной мальчик сдавал учебник, а в нём ручкой подчёркнуто. Она так его отчитала, что весь коридор слышал. Сказала, книги не тетради, чужое имущество портить нельзя, родителей вызовет. Я подумала про свои отметки. Там почти каждая страница исписана.
– Можно было объяснить.
– Вам сейчас легко говорить. А тогда мне казалось, что если скажу правду, она на весь клуб спросит, как взрослая женщина не умеет читать. Я вышла и унесла книгу домой.
– Потом вы читать научились.
– Научилась. Родион помогал. Потом газеты читала, рассказы короткие. Сейчас могу и роман осилить, только медленно. Книгу всё равно не вернула. Чем больше времени проходило, тем глупее было приходить.
– Где она сейчас?
– В сундуке, завёрнута в наволочку.
– Принесите.
Фаина Григорьевна подняла голову.
– Нет.
– Почему?
– Потому что вы поставите её на стол, все станут листать и увидят мои каракули.
– Я не стану никому показывать без вашего разрешения.
– А объявление снимете?
Евгения Павловна посмотрела на дверь.
– Сниму, когда книга вернётся.
– Значит, не снимете.
Фаина встала.
– Я заплачу за неё, если нужно.
– Мне не деньги нужны.
– Тогда спишите.
– Я не могу сделать вид, что книги нет, когда она есть.
– А я не могу принести её сюда.
– Получается, библиотека закрывается с одной незакрытой записью.
– Закройте вместе с ней.
Она ушла, не взяв ведро. В тот вечер полы остались немытыми.
Евгения Павловна сняла объявление только на ночь, чтобы ветер не сорвал, а утром прикрепила снова.
Следующие дни люди продолжали приносить книги. Тайна последней пропажи разрасталась. Кира Леонидовна уверяла, что речь идёт о сказке. Степан Власович считал, что книга лежит у кого-то на чердаке. Дети составили список семей, где были взрослые сыновья и дочери.
Фаина Григорьевна приходила убирать после закрытия, когда Евгения Павловна уже уходила. Они оставляли друг другу короткие записки.
«В дальней комнате вымыла».
«На подоконнике протекает горшок».
«Тряпки перенесла в кладовую».
О книге не писали.
Евгения Павловна злилась. Сначала на Фаину, потом на себя. Ей казалось, что она сделала всё правильно. Не стала расспрашивать при людях, не осудила, не повысила голос. Почему же женщина всё равно не доверилась?
Однажды в библиотеку пришёл мужчина лет тридцати с дорожной сумкой. Евгения Павловна узнала его не сразу.
– Родион?
– Здравствуйте. Мама сказала, вы из-за книги весь клуб на уши поставили.
Он был похож на Фаину Григорьевну взглядом. Смотрел спокойно, но будто заранее готовился защищаться.
– Я никого на уши не ставила.
– Объявление висит на главной двери.
– В объявлении нет имени.
– Имя уже и без объявления скоро назовут. Мама третий день переживает.
– Она вам рассказала?
– Я давно знаю. Мы эту книгу вместе читали.
Родион поставил сумку возле стола.
– Зачем вам обязательно её вернуть? Вы же всё равно закрываетесь.
– Именно поэтому. Книги нужно пересчитать.
– Одной больше, одной меньше.
– Для вас меньше. Для меня это последняя незакрытая история.
– А для мамы это не история. Это то, что она много лет прятала.
Евгения Павловна сняла очки.
– Я обещала никому не показывать её записи.
– Даже если не покажете, люди спросят, кто вернул.
– Можно принести без свидетелей.
– А ключ тогда кому отдадите? Тоже без свидетелей?
Она не ответила.
Родион прошёл вдоль полок, провёл пальцем по корешкам.
– Я помню этот запах. Мама всегда боялась сюда заходить. Даже когда научилась читать.
– Почему?
– Потому что здесь всё было устроено для тех, кто уже знает, как себя вести. Тишина, формуляры, строгие надписи. Книгу надо выбрать быстро, вопрос задать правильно, название произнести без ошибки. Вы, может, никого не обижали, но она всё равно чувствовала себя лишней.
Евгения Павловна хотела возразить. На стене действительно висели таблички. «Книги на место не ставить». «Без разрешения за стеллаж не заходить». «Соблюдайте тишину». Она считала их обычными правилами.
– Библиотека не может работать без порядка.
– Может. Только порядок бывает разный. Когда я был маленьким, мне казалось, что здесь нельзя дышать громко. Поэтому мы читали дома.
– Но книги вы брали здесь.
– Одну взяли.
Он подошёл к столу.
– Мама вернёт её, если вы не будете устраивать представление.
– Я не собираюсь.
– И объявление снимете.
– После возврата.
– Хорошо. Завтра утром.
Родион ушёл. Евгения Павловна ещё долго сидела возле каталога. За двадцать семь лет она провела десятки выставок, встреч и викторин. В отчётах всегда писала, что библиотека открыта для каждого. Теперь оказалось, что человек, мывший здесь полы почти двадцать лет, ни разу не попросил у неё книгу.
Утром Фаина Григорьевна не пришла.
В полдень позвонил Родион.
– Мама передумала. Книгу достала, потом снова убрала. Говорит, не может.
– Я приеду к ней сама.
– Лучше не надо.
– Почему?
– Потому что она подумает, что вы пришли забирать силой.
– Я не стану забирать. Хочу посмотреть.
После короткого молчания Родион назвал время, когда будет дома.
Фаина Григорьевна жила в небольшом доме на краю села. Во дворе сушилось бельё, возле крыльца стояла скамейка, покрашенная зелёной краской. Родион чинил дверцу сарая.
– Она на кухне, – сказал он. – Только не давите.
Фаина сидела у стола. Перед ней лежал свёрток в белой наволочке.
– Всё-таки пришли, – сказала она.
– Пришла.
– Я ещё не решила.
– Можно посмотреть?
Фаина долго не двигалась. Потом развязала узел.
Книга оказалась потрёпанной. Корешок выцвел, уголки обтрепались, на обложке остались тёмные пятна. Евгения Павловна открыла первую страницу.
Почти над каждым длинным словом стояло ударение. Некоторые слова были разделены тонкими карандашными чертами. На полях встречались короткие пояснения.
«Ураган – очень сильный ветер».
«Тотошка – собака».
«Не спешить».
Дальше записи становились реже. К середине книги черточки почти исчезли. На одной странице была написана целая фраза.
«Сегодня прочитала без Родиона».
Почерк дрожал, буквы наклонялись в разные стороны, но слова были понятны.
Евгения Павловна перелистнула ещё несколько страниц. Возле последней главы стояла другая запись, уже уверенная.
«Книга кончилась, а я теперь смогу начать следующую».
Она закрыла том.
– Это не каракули.
– Для вас, может, нет. А я смотрю и помню, как по десять минут одно слово мучила.
– Поэтому и нельзя её списать.
Фаина напряглась.
– Вы опять про учёт?
– Нет. Про то, что книга всё это время считалась пропавшей, хотя на самом деле сделала больше, чем многие возвращённые вовремя.
– Не надо красиво говорить.
– Я не красиво. Я поздно поняла.
Евгения Павловна сняла очки и положила рядом с книгой.
– Я считала библиотеку своей. Знала, где какая полка, кому что предложить, с кого спросить за задержку. Думала, если человек не приходит, значит, ему не нужно. А вы каждый вечер были здесь и всё равно не могли сказать, что читаете медленно.
– Теперь уже какая разница?
– Такая, что комнату с книгами могут оставить, если кто-то согласится открывать её между приездами библиотечной машины.
– Вы же ключ обещали тому, кто вернёт последнюю книгу.
– Обещала с досады. Хотела, чтобы люди зашевелились.
– Зашевелились.
– Только не туда, куда я думала.
Фаина провела пальцем по краю обложки.
– Я не библиотекарь.
– И я скоро не библиотекарь. Буду приходить как читатель.
– Что я там делать стану?
– Открывать дверь. Следить, чтобы книги не уносили без записи. Помогать тем, кто боится спросить.
– С чего вы решили, что такие придут?
– Потому что один человек уже двадцать лет приходит мыть полы, хотя мог бы приходить за книгами.
Фаина покачала головой.
– Я не умею советовать, что читать.
– Не обязательно советовать. Иногда достаточно не торопить.
– Люди будут спрашивать, почему ключ у меня.
– Скажете правду, которую сочтёте нужной.
– А если я ничего не захочу говорить?
– Тогда скажете, что вернули книгу.
Фаина снова завернула том.
– Сегодня не отдам.
Евгения Павловна кивнула.
– Хорошо.
– И уговаривать не будете?
– Не буду.
– Тогда зачем приходили?
– Чтобы перестать думать о книге как о пропаже.
Она встала, надела очки и направилась к двери.
– Евгения Павловна, – позвала Фаина. – А если я принесу её в последний день?
– Принесите в тот день, когда сможете войти с ней через дверь.
В библиотеке оставалось всё меньше книг. Стеллажи пустели сверху вниз. Голые полки выглядели неприлично, будто кто-то распахнул шкаф перед посторонними.
Читатели заходили прощаться. Кира Леонидовна принесла пирог. Степан Власович предложил сделать новые полки в маленькой комнате. Школьники нарисовали плакат, на котором библиотека была изображена в виде огромного дома с окнами-книгами.
Объявление продолжало висеть.
В последний рабочий день Евгения Павловна пришла рано. Поставила чайник, протёрла стол, выровняла оставшиеся формуляры. На связке лежали два ключа. Один от наружной двери клуба, второй от маленькой комнаты, куда перенесли часть книг.
К полудню собрались люди. Никто не знал, будет ли возвращена последняя книга, но всем хотелось увидеть, кому достанется ключ.
Кира Леонидовна шептала соседке, что речь точно идёт о детской сказке. Степан Власович утверждал, что нашёл бы пропажу быстрее, если бы ему назвали заголовок. Дети сидели на подоконнике и спорили, можно ли считать книгу возвращённой, если она лежала дома у читателя, но читатель обещал принести её позже.
Фаины Григорьевны не было.
Евгения Павловна разливала чай и делала вид, что не смотрит на дверь.
Когда часы показали половину четвёртого, директор клуба начал собирать пустые чашки.
– Может, не придёт ваш должник.
– Придёт, – сказала Евгения Павловна.
Она не была уверена.
Фаина вошла без пальто, хотя на улице стало прохладно. В руках держала книгу, уже не завёрнутую в наволочку. Родион шёл рядом, но остановился у двери.
Разговоры стихли.
Фаина подошла к столу.
– Вот последняя книга.
Кира Леонидовна вытянула шею. Степан Власович снял очки и протёр их краем рубашки.
Евгения Павловна взяла том.
– Кто её брал? – не выдержал кто-то у окна.
Фаина повернулась к людям.
– Я брала. Записала на сына, потому что стеснялась взять на себя. Читала медленно, исписала карандашом и побоялась вернуть. Вот и вся тайна.
Никто не засмеялся.
Кира Леонидовна первой подошла ближе.
– Я в молодости слова в словаре выписывала, которые не понимала. Только мой словарь никто не искал.
Степан Власович кашлянул.
– А я до сих пор некоторые инструкции читаю три раза. Они будто специально написаны, чтобы человек почувствовал себя глупым.
Фаина посмотрела на Евгению Павловну.
– Не надо всем показывать страницы.
– Не буду.
Евгения открыла старый формуляр. Нашла строку с названием книги, взяла штемпель и поставила дату возврата. Чернила легли неровно, одна цифра отпечаталась слабо. Она прижала штемпель ещё раз, но рядом, чтобы не размазать первую отметку.
Потом достала из ящика маленький латунный ключ.
Внутри книги сохранился бумажный кармашек для читательского листка. Евгения Павловна вынула пожелтевшую карточку, сложила её пополам и положила обратно. Сверху опустила ключ. Он вошёл точно, будто кармашек всё это время был сделан для него.
– Забирайте, Фаина Григорьевна.
– Книгу?
– Книгу вернули. Теперь это ключ.
Фаина взяла том обеими руками.
– А если я не справлюсь?
– Тогда позвоните мне. Я приду и буду сидеть рядом. Только открывать дверь станете вы.
Маленькую комнату подготовили к следующему воскресенью. Степан Власович закрепил полки. Дети вымыли окно. Кира Леонидовна принесла скатерть, хотя Евгения Павловна просила ничего лишнего не тащить.
Фаина пришла первой. Достала ключ из книжного кармашка и долго не могла попасть в замочную скважину. Руки дрожали сильнее, чем в тот день, когда она впервые взяла книгу с полки.
Евгения Павловна стояла позади, но не помогала.
Замок щёлкнул. Фаина открыла дверь, прошла к столу и положила «Волшебника Изумрудного города» не на дальнюю полку, а возле окна. Книгу оставила раскрытой на странице, где карандашом было написано всего четыре слова.
«Сегодня прочитала без Родиона».
Рядом она поставила чистую тетрадь и положила простой карандаш.
Первой вошла пожилая женщина из соседней улицы. Она долго мялась возле порога, потом призналась, что любит рассказы покороче, потому что в длинных теряет нить.
Фаина не стала объяснять, где стоят книги и как нужно заполнять формуляр. Подвинула ей стул, села напротив и сказала, что торопиться здесь некуда.
Евгения Павловна сняла старое объявление с двери. Складывать его не стала. Перевернула чистой стороной и написала новые часы работы.
Последняя невозвращённая книга не вернулась на полку. Она осталась на столе, чтобы тот, кто боялся открыть первую страницу, сразу видел, что медленно читать тоже можно.
Подписывайтесь на канал, будет еще много хороших рассказов :)
Читайте также: