— У неё от цифр в голове сквозняк, — Олег поднял бокал в сторону начальника. — На серьёзные разговоры жену лучше не выводить. Марта у нас по хозяйству отвечает: чтобы в холодильнике было, что поставить на стол, и чтобы ребёнок вовремя спать лёг.
Соус с противня капнул на белую скатерть, которую она гладила перед рассветом. Марта поставила блюдо ближе к середине стола, поправила полотенце на руке и заметила в дверях Вику. Дочь держала за угол папку с рисунками, а большим пальцем стирала с ногтя засохшую синюю краску. До этого вечера девочка должна была показать гостям работу для городской выставки.
Олег ждал, что кто-нибудь улыбнётся. Костин, руководитель их отдела, смотрел на край тарелки; его жена медленно резала рыбу, не поднимая глаз. А сам Олег уже наливал себе ещё, словно тишина за столом была частью удачной шутки.
— Она ещё в аварийной службе на телефоне сидит, — добавил он. — Там главное голос сделать участливый. Я ей говорю: «Марта, не путай диспетчерскую с бухгалтерией», а она обижается.
За шесть лет брака Марта научилась угадывать такие вечера по тому, как он переставлял обувь в коридоре. Если носки ботинок смотрели в разные стороны, Олег возвращался раздражённым и сначала молчал. Потом начинал придираться к хлебу, к полотенцам, к Викиному свету в комнате. На работе в тот месяц сокращали людей, и он ждал решения Костина о новой должности. Дома Олег старался выглядеть человеком, которого никто не может задеть.
— Мам, можно мне кусочек пирога? — спросила Вика.
Олег повернулся к ней слишком быстро. На запястье у него звякнул тяжёлый браслет часов, подаренных ему Мартой на юбилей.
— Тебе уже поздно есть сладкое. И не стой тут столбом, взрослые разговаривают. Твоя мама и так из тебя принцессу делает, а потом удивится, что девочка без неё шагу не ступит.
Вика не заплакала. Она просто спрятала папку за спину, и край ватмана хрустнул. На этом рисунке был дом с жёлтыми окнами и четыре человека у калитки. Марта видела его днём, когда дочь спросила, какого цвета у них будет крыша, если когда-нибудь они станут жить «совсем спокойно».
Олег заметил рисунок и усмехнулся:
— Вот, пожалуйста. Пока я один за всех пашу, у них мечты, выставки, краски. Две обидчивые у меня дома живут.
Марта сняла фартук, сложила его и повесила на спинку стула. Потом подошла к колонке и выключила музыку. Олег перестал улыбаться.
— Куртка в прихожей, — сказала она. — Собирайся.
Он откинулся на стуле и покрутил в пальцах вилку.
— Не начинай. Люди пришли, а ты спектакль устраиваешь.
— Я тебе сказала: собирайся.
— Ты чего, хозяйкой себя почувствовала? Без меня тут давно бы всё посыпалось. Я тебе и квартиру ремонтировал, и с Викой возился, и деньги в дом приносил.
Марта посмотрела на супницу. Рядом лежала ложка с маленькой вмятиной на ручке: Вика уронила её прошлой зимой и полчаса боялась, что отчим будет ругаться.
— Квартира была моей до нашей свадьбы, — сказала Марта. — А деньги ты приносил не мне. Ты приносил их себе: на машину, на часы, на твоё «как люди посмотрят». Сегодня ты уедешь.
Олег встал. Стул скрипнул по полу, зацепив ножкой край ковра. Он сделал шаг к Марте и взял её за локоть, не сильно, но так, как брал всегда, когда хотел остановить разговор.
— Ты сейчас протрезвеешь и вспомнишь, что на улице ноябрь.
Марта не стала вырываться. Она сняла его пальцы со своего рукава, открыла входную дверь и положила на тумбу запасной ключ, который он обычно носил на общей связке.
— Выйди сам. Или через десять минут я позвоню в охрану дома и скажу, что человек, которому я запретила входить, отказывается уйти. Мои гости останутся свидетелями.
Костин даже не пошевелился. Марта не ждала, что он станет её спасать. Ей было важно другое: Олег услышал каждое слово, и больше никто не отвёл глаза. Он посмотрел на начальника, на жену Костина, на дверь, где стояла Вика. Потом схватил куртку с вешалки.
— Потом не плачь, что я не вернулся, — бросил он.
— Не вернёшься, — ответила Марта.
Когда лифт увёз его вниз, гости быстро собрались. Костин надел пальто уже в коридоре и тихо сказал Марте:
— Завтра я перенесу нашу встречу. Вам не надо ничего объяснять.
Она кивнула. Закрыв дверь, Марта увидела Вику в носках на пороге кухни. Девочка держала два блюдца и не знала, куда их поставить.
— Пирог ещё тёплый, — сказала Марта. — Будем?
Вика достала из папки рисунок и положила его на стол. В доме с жёлтыми окнами теперь не было мужчины в тёмной куртке. Вместо него у калитки стояла маленькая кошка с полосатым хвостом.
В воскресенье Олег позвонил на Викин телефон. Марта сначала хотела сбросить вызов, но дочь уже смотрела на экран. «Я отвечу на минуту», — сказала она. Это была её ошибка. Олег заговорил ласково, спросил про рисунок и про пирог, который Вика так и не съела в тот вечер. А потом голос у него стал тише:
— Ты ведь понимаешь, что мама зря всё раздула? Ей нравится, когда все вокруг виноваты. Скажи ей, что тебе нужен мужчина в доме.
Вика побелела и протянула телефон матери. Марта взяла трубку.
— Ты разговариваешь с ребёнком только при мне, — сказала она.
— Да я пытаюсь объяснить ей, что семья не выбрасывается на лестницу из-за обиды.
— Нет. Ты пытаешься сделать её твоим адвокатом. Больше не звони на этот номер.
Олег выругался и успел бросить: «Ты сама ещё приползёшь», — прежде чем Марта нажала на красную кнопку. После этого она долго не могла отыскать в телефоне настройки блокировки. Вика сидела на полу у дивана и перекладывала цветные карандаши из пенала в коробку. Она складывала сначала синие, потом зелёные, потом снова синие. Марта опустилась рядом и сказала, что взрослые не имеют права втягивать детей в свои споры. Дочь молча придвинула к ней коробку.
Наутро Олег прислал длинное сообщение. Он писал, что брат примет его только на несколько дней, что в отделе уже пошли разговоры, что Костин, наверное, считает его ненадёжным. В конце он добавил: «Ты могла бы позвонить ему и сказать, что я не виноват, просто дома всё навалилось».
Марта перечитала сообщение дважды. Потом набрала ответ: «Нет». Палец завис над отправкой. Ей хотелось написать мягче, объяснить, что она не желала ему плохого. Вместо этого она стёрла всё и положила телефон экраном вниз.
Через неделю Олег принёс Вике рамку для фотографии. В углу отклеилась золотая полоска, а стекло было в серых отпечатках. Он стоял на лестничной площадке, гладко выбритый, с букетом хризантем и тем лицом, которое Марта когда-то принимала за раскаяние.
— Я многое понял, — сказал он. — Сократили меня не будут, но старшим смены Костин теперь точно не поставит. Все решили, что я дома тиран. Тебе приятно?
— Мне не приятно, — ответила Марта. — Мне всё равно.
— Не ври. Ты всегда всё близко к сердцу принимала. Вот поэтому я и сорвался тогда. На работе прессуют, брат пилит, а дома ты с вечными претензиями. Я хотел, чтобы Костин увидел: я держу ситуацию. Неудачно пошутил.
Он протянул ей цветы. Марта взяла букет и на секунду вспомнила, как Олег стоял у роддома с воздушными шарами, как выбирал Вике первый велосипед, как не спал, когда у неё была температура. Пальцы сами потянулись к двери.
Из комнаты вышла Вика. Она увидела рамку, зажала губы и спросила:
— Он опять будет жить с нами?
Олег присел перед ней.
— Я не чужой тебе, Вика. Я хотел бы прийти на твою выставку. Ты ведь не против?
Девочка посмотрела на Марту. В её взгляде не было просьбы разрешить. Она ждала, не скажет ли мама снова: «Потерпи, ему же трудно».
Марта поставила букет на пол. Один цветок отломился и лёг на коврик у двери.
— Вика сама решит, хочет ли она тебя видеть, — сказала она. — А жить здесь ты не будешь.
— Да она ребёнок, она не понимает!
— Понимает достаточно. Ты уйдёшь сейчас.
Олег выпрямился. Лицо у него стало жёстким, знакомым.
— Ты думаешь, найдёшь кого-то лучше? С ребёнком, с этой квартирой, с твоими сменами? Да любой нормальный мужик через месяц устанет.
Марта закрыла дверь перед его носом. Рука дрожала так, что цепочка на замке с третьего раза не попала в паз. Вика стояла рядом и молчала. Потом подняла с коврика отломившийся цветок, отнесла его к мусорному ведру и спросила:
— Мам, а можно завтра пойти на выставку без него?
— Можно.
Вечером Марта поставила рамку в коробку с его вещами. На задней стенке была фотография, которую Олег распечатал сам: он, Марта и Вика на даче у его матери. Вика там смотрела в сторону, а Олег держал её за плечо так крепко, что на тонкой куртке собирались складки. Марта вынула снимок, порвала на четыре части и выбросила. Рамка осталась пустой.
Развод прошёл быстро. Олег пытался спорить из-за телевизора и кофемашины, хотя сам годами повторял, что техника в доме — «не мужское дело». В день, когда он приехал за оставшимся, Марта заранее составила список. В прихожей стояли две подписанные коробки: «Одежда», «Инструменты». Он искал повод задержаться, открывал ящики на кухне, спрашивал, куда делась его кружка, но Марта сидела за столом с договором и не поднимала головы.
— Ты так и не позвонила Костину, — сказал он.
— Нет.
— Меня перевели в другой участок. Без людей. Сиди теперь по двенадцать часов на складе.
— Это не из-за меня, Олег.
Он усмехнулся, взял коробку с инструментами и ударился ею о косяк. Изнутри звякнули отвёртки.
— Конечно. Ты у нас ни при чём.
После его ухода Марта долго смотрела на царапину в белой краске. Потом достала маленькую банку из кладовки, закрасила след и вымыла кисть. На кухне тихо кипел чайник, а Вика за стеной учила текст для выставки.
Весной Марту перевели в отдел контроля заявок. Она сначала хотела отказаться: там нужно было читать сметы, разговаривать с подрядчиками и отвечать на жалобы жильцов. В первый же день она перепутала номера двух домов и сидела в туалете, глядя на мокрый след от ладони на двери кабинки. Но вечером вернулась к таблице, нашла ошибку и написала начальнице, что сама исправит заявку. Через месяц жильцы из пятого подъезда прислали благодарность за то, что бригада приехала до того, как вода дошла до щитовой.
На новой работе Марту никто не встречал с цветами и обещаниями. Начальница в первый же день положила перед ней стопку жалоб и сказала:
— Сначала разберитесь с двумя, потом будете просить третью.
В одной заявке подрядчик писал, что трубы меняли, а жильцы фотографировали облупленную стену и ржавый вентиль. Марта несколько раз хотела передать дело опытному специалисту, но подняла журналы вызовов, сравнила даты и отправила запрос заново. Когда мастер приехал переделывать работу, пожилая женщина из пятого подъезда принесла ей пакет сухарей и сказала:
— Вы хотя бы прочитали, что я писала.
Марта не взяла пакет, но весь день хранила в ящике короткую записку с адресом дома.
На выставке Вика стояла у своего рисунка в белой рубашке, испачканной синим у манжеты. Марта пришла раньше, села в последнем ряду и всё время оглядывалась на дверь. Олег не появился. Зато рядом с девочкой из соседней школы сидел мужчина в сером свитере и терпеливо расправлял ей загнувшийся бейдж.
После церемонии он помог Вике донести папку до машины. Его звали Егор, он привёз дочь на тот же конкурс и работал на железной дороге, проверяя автоматику на переездах. Он не задавал Марте лишних вопросов и не предлагал помощь так, словно она должна немедленно стать благодарной. Просто спросил, тяжёлая ли папка, и понёс её до парковки.
Они виделись у студии почти всю весну. Иногда Егор приходил с дочерью Соней, иногда один. Он умел ждать, когда дети заканчивали занятия, и никогда не смотрел в телефон во время разговора. Как-то Вика разбила чашку у него дома и замерла посреди кухни. Егор принёс веник, убрал осколки и сказал:
— Давай выберем другую. Чай остынет.
Марта тогда отвернулась к окну, чтобы не выдать себя.
Первый раз Егор пришёл к ним домой летом, когда в ванной потекла гибкая подводка под раковиной. Марта предупредила, что справится сама, и полезла в шкаф за разводным ключом. Егор не спорил. Он сел на корточки рядом, держал фонарик и спросил, куда положить тряпку. Через десять минут вода была перекрыта, а на полу лежали мокрые полотенца. Вика прибежала с тазом и деловито поставила его рядом. Потом все трое смеялись, потому что кот наступил в лужу и оставил по коридору тёмные следы. Егор вымыл пол, собрал инструмент и ушёл, не ожидая, что его будут уговаривать остаться. Только вечером Марта заметила, что не проверила пять раз, закрыта ли входная дверь.
Прошло два года. В декабре в супермаркете Вика выбирала мандарины для школьной ярмарки, а Егор спорил с Соней у стойки с гирляндами. Марта взяла пакет яблок и услышала за спиной знакомое покашливание.
Олег стоял у холодильника с готовыми салатами. Куртка на нём была чистой, но рукава растянулись у локтей. В корзине лежали пачка макарон, растворимый кофе и корм для кошек. Он увидел Вику, Егора, Соню, посмотрел на руку Марты, где блеснуло простое кольцо, и задержал взгляд на Егоре.
— Значит, всё-таки нашла, — сказал он.
— Да.
— А я мать перевёз к себе. У неё давление, ей одной тяжело. Брат съехал, пришлось комнату снимать. Работа всё та же. Костин меня не вернул, представляешь? Из-за одного вечера.
Марта положила яблоки в тележку. Ей вспомнилась царапина на косяке, которую давно закрасили, и Викина рамка без фотографии.
— Не из-за одного вечера, — сказала она. — Ты каждый раз выбирал, кем быть.
Олег помолчал. Потом кивнул на Егора:
— Он хотя бы знает, какая ты? Сколько у тебя претензий, сколько в тебе обиды?
Егор подошёл, взял у Марты тяжёлый пакет и спросил:
— Нам ещё что-нибудь нужно?
— Бумажные пакеты, — ответила Вика. — И шоколад, если можно.
Егор улыбнулся:
— Можно. Только выбери сама, какой.
Олег смотрел на них несколько секунд. Затем взял корзину и ушёл к кассам. Марта не провожала его взглядом.
Дома на кухонном столе лежали четыре листа цветной бумаги. Вика вырезала из них маленькие окна для ярмарочного домика, Соня выбирала клей, а Егор держал над плитой сковороду с яблоками. Он оглянулся на Марту:
— Как лучше, с корицей или без?
Марта достала из шкафа четыре тарелки.
— С корицей, — сказала она. — И пусть Вика решит, куда поставить домик.
Понравилось? Спасибо за лайк и комментарий. Будем рады новым подписчикам! Рекомендую эти рассказы, они получили больше всего лайков: