Беглый донской казак, объявивший себя чудом спасшимся императором Петром III, поднял огромное восстание и в захваченных городах принялся играть в государя - с показной царской пышностью поверх казацкой вольницы. Он завёл «двор», «гвардию» и даже новую «императрицу», устраивал застолья «как при дворе». Но за этим маскарадом стояла суровая правда самозванства, оборвавшаяся плахой на Болотной площади. Разберём, как казак играл в царя - и чем эта игра кончилась.
Казак, ставший «императором»
История Емельяна Пугачёва - это история грандиозной игры в царя, в которую поверили десятки тысяч людей. И началась она с дерзкой выдумки.
Беглый донской казак Емельян Пугачёв объявил себя выжившим императором Петром III и под этим именем поднял крупнейшее народное восстание 1773–1775 годов. Настоящий Пётр III, муж Екатерины II, был свергнут в 1762 году и вскоре при таинственных обстоятельствах погиб. По стране упорно ходили слухи, что «добрый царь» жив и скрывается. Этим и воспользовался Пугачёв.
Самозванство было его главным оружием. Имя императора открывало перед беглым казаком сердца и ворота крепостей - за «законного государя» люди шли охотнее, чем за простого бунтаря.
И, играя царя, Пугачёв старался играть его всерьёз - с пирами, двором и пышностью. Но прежде чем разобраться в этом маскараде, посмотрим, кем самозванец был на самом деле.
Кто такой был настоящий Пугачёв
За громким именем «Пётр III» скрывался вполне конкретный человек с непростой судьбой. И судьба эта была вполне разбойничьей.
Емельян Иванович Пугачёв (около 1742–1775) - донской казак из станицы Зимовейской, участник Семилетней войны и войны с Турцией, неграмотный, не раз бежавший от властей. Любопытно, что та же станица Зимовейская столетием раньше дала русской истории Степана Разина - словно сама эта земля рождала бунтарей. Пугачёв служил, воевал, но не ужился с порядком: попался на краже лошадей, бежал из-под стражи, дезертировал из армии, скитался.
Грамоте он обучен не был. Это важная деталь: «царь», рассылавший манифесты и указы, сам не умел ни читать, ни писать - за него это делали приближённые.
Скитаясь, Пугачёв оказался на Яике, среди уральских казаков, кипевших недовольством. Здесь-то и родилась его роковая идея - назваться спасшимся императором.
Как же беглый казак решился на такую дерзость - выдать себя за царя?
Рождение самозванца
Идея самозванства родилась не на пустом месте, а в накалённой атмосфере казацкого недовольства. Почва для «доброго царя» была идеально подготовлена.
В 1772 году на Яике вспыхнуло и было подавлено восстание казаков, после чего среди них стали стремительно расти слухи о чудом спасшемся «Петре Фёдоровиче». Яицкие казаки были озлоблены притеснениями старшинской верхушки и властей. В этой обстановке любой слух о «добром царе», готовом заступиться за народ, падал на благодатную почву.
Пугачёв появился в Яицком городке в конце 1772 года и в беседах с казаками впервые назвал себя Петром III. Его арестовали, отправили в Казань, но в мае 1773 года он бежал и вернулся на Яик уже окончательно в роли «императора».
В сентябре 1773 года от имени «Петра III» был зачитан первый манифест о начале восстания. Поначалу за самозванцем шла лишь горстка людей - около восьмидесяти казаков.
Но дальше произошло то, чего не ожидал никто. Игра в царя обернулась пожаром, охватившим полстраны.
Восстание, охватившее полстраны
То, что начиналось как местный казацкий бунт, за считаные недели превратилось в настоящую крестьянскую войну. Размах восстания поражал.
Восстание стремительно разрасталось: если вначале у Пугачёва было около ста сторонников, то вскоре счёт пошёл на тысячи, а затем и на десятки тысяч. В первый день манифест слушали 80 казаков, на другой день сторонников было уже 200, на третий - 400. А 5 октября 1773 года Пугачёв с войском в 2,5 тысячи человек осадил Оренбург - главный военно-стратегический центр огромного края.
Под знамёна «Петра III» стекались самые разные люди. К яицким казакам присоединились башкиры, татары, калмыки, казахи, чуваши, уральские заводские крестьяне, а на последнем этапе - крепостные крестьяне, составившие большинство восставших.
Восстание охватило колоссальную территорию - от Урала до Волги, от Западной Сибири до Тамбова. Общая численность участников, по некоторым оценкам, доходила до ста тысяч человек.
Пугачёв брал крепость за крепостью. Захватывая города, «царь Пётр III» вступал в них как государь - и тут начинался самый театральный акт его игры.
«Царский двор» посреди бунта
Чтобы убедить людей в своём царском достоинстве, Пугачёв создавал вокруг себя видимость настоящего императорского двора. И делал это на удивление основательно.
Пугачёв во многом копировал реальный государственный строй: создал при себе Военную коллегию, завёл «гвардию» и раздавал сподвижникам титулы и должности. Он старался внести в стихийную народную массу подобие порядка и государственности. Повстанцев делили на «полки» во главе с выборными или назначенными «офицерами». В пяти верстах от Оренбурга, в Берде, самозванец устроил свою ставку - этакую мятежную «столицу».
Своих ближайших соратников «государь» жаловал громкими именами вельмож екатерининского двора - у него были собственные «графы» и «генералы». Бердская слобода превратилась в пародию на царскую резиденцию.
Дошло и до личной жизни «императора». Овдовевший по сюжету Пётр III взял себе новую «жену» - простую казачку Устинью Кузнецову, которую возвели в ранг «императрицы».
Вся эта бутафория двора была нужна для одного - поддержать иллюзию подлинного царя. И важнейшей частью этого спектакля были застолья.
Пиры «как у государя»
Ничто так не подчёркивало «царское» достоинство, как пышное застолье. И Пугачёв, играя императора, старался пировать по-царски.
В захваченных городах и в своей ставке Пугачёв устраивал застолья с показной пышностью, изображая царя, поверх привычной казацкой вольницы. Захваченные купеческие и дворянские запасы, винные погреба, господское добро шли на стол «государя». Самозванец, ещё недавно скитавшийся по постоялым дворам, теперь восседал во главе пиршества, окружённый «двором» и «гвардией».
Стоит честно оговориться: подробных документированных «меню» пугачёвских пиров история не сохранила. Но сам контраст известен хорошо - грубая казацкая гульба, наряженная в одежды царского застолья. Простой казак играл в роскошь, какой никогда прежде не знал.
В этом и был весь Пугачёв - смесь подлинной казацкой удали и неумелого подражания царской пышности. Бунтарь в краденой короне, пирующий за столом убитого им же помещика.
Эти застолья были не просто гульбой, а частью спектакля власти. Но за пышным фасадом скрывалась куда менее величественная правда.
Разворот: царь, тосковавший по «царевичу»
А теперь неожиданный поворот, который многое говорит о хрупкости пугачёвского самозванства. «Несокрушимый император» порой сам словно не верил в свою роль.
Играя всесильного государя, Пугачёв временами проговаривался, что не желает царствовать сам, а хочет возвести на трон «царевича» Павла Петровича. Очевидцы рассказывали, что самозванец нередко доставал портрет великого князя Павла - сына настоящего Петра III и, глядя на него со слезами, сокрушался: как бы злодеи не извели бедного Павла Петровича. А иной раз и вовсе заявлял, что сам царствовать не хочет, а лишь восстановит на престоле законного наследника.
Вдумайтесь в этот парадокс. Человек, объявивший себя императором и поднявший за собой полстраны, на людях изображал отеческую заботу о «своём сыне» и скромно отказывался от трона в его пользу. Это была тонкая игра, укреплявшая образ «настоящего» Петра III.
Но в этих сценах сквозила и слабость самозванства. Пугачёв постоянно нуждался в подтверждении своей легенды, в реквизите вроде портрета, в трогательных представлениях для публики.
Маскарад требовал бесконечной поддержки. И долго держаться он не мог - против самозванца поднялась вся мощь империи.
Крах и пленение
Игра в царя не могла продолжаться вечно. Осознав масштаб угрозы, Екатерина II бросила против Пугачёва регулярную армию - и судьба самозванца была решена.
Правительство стянуло против восставших опытные войска, и после ряда поражений в 1774 году Пугачёв был разбит, а затем выдан собственными соратниками. Против мятежника двинули закалённых генералов, в том числе прославленного Александра Суворова. 24 августа 1774 года под Царицыном главные силы Пугачёва были разгромлены. Самозванец бежал в заволжские степи, но там его предали и связали ближайшие сподвижники, выторговывая себе прощение.
Финал «царской» игры был унизительным. Для перевозки пленника изготовили тесную клетку на двухколёсной арбе, в которой Пугачёв не мог даже выпрямиться. В этой клетке вчерашнего «императора» и доставили в Москву.
Так закончился пышный маскарад. «Государь», ещё недавно пировавший за царским столом, ехал на суд и расправу в клетке, как дикий зверь.
В Москве его ждал суд - и страшная казнь.
Казнь на Болотной площади
Развязка пугачёвской драмы разыгралась в центре Москвы, при огромном стечении народа. Власть хотела показать всем, чем кончается бунт.
Пугачёв был приговорён к четвертованию и казнён 10 (21) января 1775 года на Болотной площади в Москве при огромном стечении людей. Вместе с ним казнили нескольких ближайших сподвижников. По свидетельствам очевидцев, самозванец до самого конца сохранял спокойствие и присутствие духа. Ему приписывают прощальные слова, обращённые к народу.
Расправа была показательно жестокой - власть стремилась стереть саму память о восстании. Семью Пугачёва, включая «императрицу» Устинью, отправили в пожизненную ссылку.
Екатерина II пошла дальше: чтобы искоренить воспоминания о бунте, она повелела переименовать реку Яик в Урал и запретила упоминать восстание. Но вытравить память не удалось.
Образ грозного «царя-заступника» остался жить в народных песнях и легендах. А спустя десятилетия его обессмертил Пушкин.
Бунтарь, ставший легендой
История Пугачёва не закончилась на плахе. Из казнённого самозванца он превратился в одну из самых ярких фигур русской истории и литературы.
Емельяна Пугачёва увековечил Александр Пушкин в документальной «Истории Пугачёва» и в повести «Капитанская дочка». Пушкин подошёл к теме скрупулёзно, изучая документы и собирая свидетельства, и оставил почти протокольное описание восстания. А в «Капитанской дочке» он создал сложный, живой образ самозванца - то жестокого, то великодушного. Именно Пушкину принадлежат знаменитые слова о русском бунте, «бессмысленном и беспощадном».
В народной же памяти Пугачёв слился с Разиным. Старики всерьёз рассказывали, будто Емельян Иванович - это оживший Степан Разин, и по Руси ещё долго ходили песни и легенды о грозном «императоре и его детушках».
Так провалившаяся игра в царя обернулась бессмертием иного рода. Пугачёв не стал императором, но стал легендой - символом народного гнева и удали.
И в этом, пожалуй, главный парадокс его судьбы. При жизни Пугачёв отчаянно играл чужую роль - выдавал себя за императора Петра III, кутил за царским столом, доставал чужие портреты, носил краденое величие. А бессмертие обрёл, лишь став самим собой - простым казаком Емельяном, поднявшим народ. История не простила ему самозванства и казнила лютой казнью. Но запомнила и сохранила не «императора Петра III», а именно бунтаря Пугачёва - того, кем он был на самом деле. Маска царя осыпалась на плахе, а живое лицо мятежного казака осталось в веках. Видно, подлинность всегда переживает любой, даже самый пышный маскарад.